Чтение онлайн

Фаэтон Шапоринского, несшийся под гору как на крыльях, круто остановился рядом с фаэтоном "хана". Шапоринский, пожилой, низкорослый, толстопузый, скуластый и курносый мужчина, тотчас понял, что попал на праздник, приветливо заулыбался и особо поклонился "хану".

Капиталист хорошо знал местные обычаи и нравы и потакал им. Праздник весны Новруз-байрам он считал только религиозным. Пусть празднуют! Образованный человек, Шапоринский считал любую религию своим союзником. Мусульманство, как и православие, воспитывает у верующих уважение к частной собственности и послушание власти. Ему и в голову не приходило, что подпольная рабочая организация использует Новруз-байрам для сбора средств на забастовку, которая начнется послезавтра... Он с интересом глядел на закутанного в чадру человека, исполнявшего танец "халабаджи". Это был чудаковатый рабочий, кривоплечий Эльдар. Движения танцующего заинтересовали Шапоринского. "Тоже культура!
– с усмешкой подумал он.
– Пусть развлекаются как хотят, лишь бы работали хорошо".

Его мысли прервал "хан-повелитель":

– Хозяин, мы просим вас сплясать.

Шапоринский благодушно рассмеялся:

– Тут и без меня плясунов много.

"Хан" Усатый ага сделал свирепое лицо и сказал голосом судьи:

– За непослушание хану-повелителю штрафую вас...
– Усатый ага сделал многозначительную паузу, и все замерли, - на двадцать рублей!

– Здорово!
– воскликнул кто-то с восторгом.

– Вот это штраф так штраф!

– Двадцать рублей?
– переспросил Шапоринский.

– Да, хозяин, - уверенно подтвердил "хан".

Шапоринский не стал возражать, хвастливо достал из кармана изящное портмоне с серебряной монограммой и, передавая "хану" деньги, шутливо сказал:

– Берите, только, ради бога, не бейте меня этой дрянной плетью!

Шутка понравилась, и все засмеялись.

Усатый ага, поблагодарив щедрого хозяина, принял деньги, бросил их в фарфоровую чашу и сделал комический поклон в сторону Шапоринского. Тот многозначительным взглядом окинул Усатого агу и сказал:

– Видите, я уважаю ваши национальные обычаи, так уважайте же и вы меня!

Артист от природы, Усатый ага разыграл искреннее недоумение:

– А что случилось?

Шапоринский сморщился, как от зубной боли.

– Ничего пока не случилось, а чувствую - может случиться. Ведете вы себя на промысле неспокойно.

– Я?
– Усатый ага старался выгадать время.
– Что вы, хозяин! Я самый смирный из рабочих!

– Не о тебе речь... Хотя и ты в последнее время изменился. Быть может, Мустафа тебя подбивает, а?

В толпе моментально установилась тишина. Все устремили взгляд на Мустафу, а тот с любопытством смотрел на Шапоринского.

– А что плохого сделал Мустафа?
– спросил Усатый ага.

– А что он может сделать?
– Шапоринский пожал плечами.
– Мне он вреда не причинит, а на себя и на своих друзей беду навлечет. Язык у него...

Мустафа очень хотел сказать резкое слово, но сдержался. Значит, Шапоринский заподозрил что-то неладное в этой игре в "ханы". А может быть, и о забастовке пронюхал?

– Ты не будь таким, как Мустафа, - говорил между тем Шапоринский Усатому аге.
– Зайди ко мне вечерком на квартиру.

– К добру ли, хозяин?
– спросил Усатый ага. Он не привык распивать чаи с капиталистами и ничего хорошего не ждал для себя от этой встречи.

Шапоринский ободрил его благодушной улыбкой:

– К добру, к добру, заходи!

Откинувшись на спинку сиденья, обитого бордовым плюшем, толстяк ткнул кулаком кучеру в спину - поезжай, дескать, - и фаэтон тронулся. Проводив его глазами, Усатый ага обратился к Мустафе:

– Как ты думаешь, зачем он пригласил меня?

Тот рассердился:

– Тупой ты, что ли? О наших делах выведать хочет. Видишь, каким добряком прикидывается!

Зурначи между тем продолжали играть, молодежь танцевала, а "хан" и его "помощник" вполголоса обсуждали, как быть Усатому аге - идти к Шапоринскому или не идти?

– Не пойду, - решительно сказал Усатый ага.
– Похоже, он нас хочет перессорить. Меня хвалил, вроде бы в гости пригласил, тебя ругал, стращал. Почему он на тебя накинулся?

Мустафа зло улыбнулся.

– Он и меня сначала хвалил. И в гости так же вот приглашал, да ничего у него не вышло.

Усатый ага присвистнул:

– Вон оно что! Ну, так и со мной не выйдет. Не пойду...

Мустафа перебил его:

– Погоди, не спеши. Я не советую тебе отказываться. Может быть, и я зря отказался. Шапоринский что-то замышляет. Надо выведать его замыслы. Сходи. Прикинься простачком, послушай, что скажет. Нам важно знать, пронюхал он про забастовку или нет.

– Значит, идти?

– Непременно!
– решительно подтвердил Мустафа.
– Чего тебе бояться? Не съест же он тебя!

Усатый ага долго думал, потом сказал:

– Я не его боюсь, а...

– А кого?
– с тревогой спросил Мустафа.

– Его жены боюсь.

Мустафа засмеялся:

– Ну вот еще! Можно ли бояться женщины!

Усатый ага тяжело вздохнул:

– Эх, друг! Ты не знаешь... Эта барыня не дает мне проходу.

Мустафа удивился:

– То есть как?

– А так... Что толку скрывать от тебя? Шапоринский уже стар, она молодая... Однажды я чинил у них печку. Работаю, а она стоит и глаза на меня пялит. Смотрит, как лиса на виноград. То с одного бока зайдет, то с другого и всякие слова мне говорит: "У вас золотые руки. Вы дивный мастер..." А потом вдруг: "Мне нравятся мужчины высокого роста, вот с такими усами, как у вас!"

– Вот тебе на!
– изумился Мустафа.
– Какая бессовестная женщина! Вот они, барыни-то!

Будучи уже не в состоянии исполнять шутовскую роль "хана-повелителя", Усатый ага тронул вожжами лошадей, и фаэтон вырвался из толпы. Вслед помчались голоногие ребятишки с криком:

– Хан уезжает!

– Беду с собой увозит!

– Тяжелой поступью уходит!

Праздничное настроение Усатого аги было безнадежно испорчено. Хмуро, нехотя он кричит на примостившихся на запятках фаэтона детишек и погоняет лошадей. Ему захотелось поскорее домой. А впереди поселок еще одного промысла. Там его тоже ждет праздничная толпа. Прямо у дороги - хозяин промысла.

Но веселья не получилось. Остановив лошадей и поздравив собравшихся с праздником, "хан-повелитель", принужденно улыбаясь, "оштрафовал" хозяина промысла на десять рублей и тотчас взмахнул кнутом. Лошади с места рванули вскачь и неслись вихрем до мечети. Тут была такая густая толпа, что поневоле пришлось остановиться. Зурначи грянули плясовую. Усатый ага, наклонившись к Мустафе, шепнул ему что-то на ухо, потом подозвал одного из толпы, видно знакомого, и ему шепнул что-то. Тот наклонился над задним сиденьем фаэтона и из-под ног музыкантов извлек большую корзину. Те сделали вид, что не заметили этого, и продолжали играть с особым усердием. Человек с корзиной исчез. Проследив за ним взглядом, Усатый ага громким голосом обратился к толпе: