Чтение онлайн

И вот однажды, когда они проходили мимо кладбища, Нина сказала:

– Я отнимаю у тебя слишком много времени, Мустафа... Столько для тебя беспокойства!

– Что ты, Нина, что ты!
– запротестовал он.
– Какое беспокойство! Я всегда готов... Я рад... счастлив!

– Значит, ты всегда будешь провожать меня?

– Пока жив, нас с тобою никто не разлучит.

Нина с радостью заглянула ему в глаза:

– Никто?

– Только могила!
– И Мустафа кивнул в сторону кладбища. Потом, чуть подумав, добавил: - Или тюрьма.

– Тюрьма?
– ужаснулась Нина.
– Нет, я этого не допущу!
– И Нина инстинктивно прижалась к Мустафе, как будто и в самом деле его вот-вот отнимут у нее.

Мустафа порывисто обнял ее и крепко поцеловал. Она отшатнулась.

– Что ты! Нас могут увидеть!

– Ну и пусть, пусть! Я хочу, чтобы это все видели! Я люблю тебя, с первой встречи люблю!

– И я...
– тихонько призналась Нина и снова приникла к нему.
– А почему же тюрьма?

Мустафа в упор посмотрел на девушку и сказал торжественно:

– Я не распоряжаюсь собой, Нина. Моя жизнь принадлежит революции.

Он думал, что она рассердится, станет его разубеждать, а она с кроткой улыбкой проговорила тихо:

– Я знаю... И за это еще больше люблю тебя...

Таких слов Мустафа не ожидал от нее, и ему сделалось необыкновенно хорошо.

– Ну, а если меня все же арестуют, - спросил он, - что будешь делать?

Нина гордо вскинула голову, глаза ее блестели.

– Я займу твое место!
– сказала она тем приподнятым тоном, каким только что говорил он.

Мустафа был потрясен. Молча он обнял девушку, прижал к своему сердцу и задубевшей от мозолей ладонью стал гладить по ее мягким, пушистым волосам.

А она спрашивала:

– Что надо делать? Я готова на все. Твое дело - мое дело!

О таком счастье Мустафа и не мечтал. Прикасаясь щекой к волосам любимой, он думал: "Молодец Павел! Какую отважную дочь воспитал!"

В этот вечер они долго гуляли вдоль ограды кладбища. Было холодно. Дул резкий северный ветер. Пустынно и мрачно было вокруг. Но они этого не замечали. Им было удивительно хорошо. И петлявшая между вышками, пропитанная нефтью дорога, и убогие, пропыленные кусты, и покосившиеся, полуразвалившиеся домишки - все, все казалось им необыкновенно красивым и поэтичным.

А на другой день Мустафа узнал, что Нина заболела и не вышла на работу. Что с ней? Этот вопрос терзал его неотступно до конца смены. И как только заревел гудок, он кинулся бегом к заветной хибарке. Подтвердились худшие его опасения: Нина простудилась вчера на ветру и лежала с воспалением легких.

Мустафа присел на табуретку рядом с постелью и, не сводя глаз с больной, жалко и виновато улыбаясь, говорил:

– Пустяки, Нинок! Не такая уж страшная это болезнь, не волнуйся. Полежишь с недельку и встанешь...
– Но дрожащий голос выдавал его. Он сам не верил в то, что говорил.

Когда выходил из хибарки, у него подкашивались ноги. Изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, сквозь зубы спросил старика Павла:

– Может быть, позвать опытного врача из города?

Старик стал его успокаивать:

– Да ты не волнуйся, сынок, христа ради. Все обойдется. Вот питание только особенное нужно...

– А может быть, у вас денег нет, а? Я могу помочь. Ведь не чужой, не посторонний...
– И Мустафа проворно стал шарить в карманах.

Старик схватил его за руку.

– Не в деньгах дело. Достать то питание негде, вот беда! Нутряное свиное сало нужно. Доктор велел в течение месяца это сало давать Нине по три столовых ложки в день. Самое, слышь, надежное лекарство. А где его взять? В Азербайджане ведь свиней не разводят и свиного сала не едят. Вот она штука какая...

Мустафа слушал с напряженным лицом, как будто преодолевал нестерпимую боль, и старался казаться спокойным. Выслушав, молча вышел и чуть не бегом кинулся в мясную лавку. Тут он отозвал мясника в сторону и тихонько попросил:

– Будь другом, раздобудь мне свиного нутряного сала.

Мясник выпучил глаза:

– Свиного? Ты что, белены объелся? Или смеешься надо мной?

– Пожалуйста, молчи. Мне до крайности нужно.

– Пусть язык у тебя отсохнет!
– закричал мясник.
– Да как ты осмелился говорить о таком в доме мусульманина? Подумать только - захотел свиного сала! Вот результат пребывания в Сибири! Ты гяуром стал! Что теперь скажут люди о моем доме?! Позор!

Мустафа с опаской оглянулся. К их разговору уже прислушивались покупатели. Нехорошо!

– Послушай, мне это для лекарства...

Мясник презрительно фыркнул:

– "Лекарство"! Свинья - для лекарства! Ты что, за дурака меня считаешь?

– Слушай, мы же с тобой друзья!
– Мустафа обозлился.
– Перестань кривляться! Ты друг мне или враг? Мясник смягчился:

– Друг, друг... Если ты все мое имущество сожжешь - не пикну. Но умоляю - не называй при мне этого вонючего животного!

Мустафа прикинулся правоверным:

– Зачем так говоришь? Ведь свинью тоже аллах создал.

Мясник замахал руками:

– И не говори, и слушать не хочу! Будь доволен, что я, во имя нашей дружбы, никому не скажу про эту твою просьбу.

И Мустафа понял, что он попусту тратит время.

"Какая дикость! Черт знает какая несусветная дикость!" - думал он, выходя из мясной лавки. А куда еще пойти? Может быть, армяне помогут? В городе у него было несколько знакомых армян. Эти свининой не брезгуют. Больше, чем с другими, Мустафа дружил с Бахши. К нему он сейчас и направился.

В прошлом Бахши работал с Мустафой в Раманах. На промыслах о нем говорили: "У Бахши золотые руки. За что ни возьмется - во всем удача". Уж на что жаден Шапоринский - за копейку удавиться готов, а Бахши платил большое жалованье и ни за что отпускать не хотел. И все, кому что починить, обращались к Бахши. Кому окно застеклить, кому кран исправить, кому замок все с просьбой к Бахши. Везде - Бахши, везде - его руки.

Когда Бахши состарился и уже не мог больше работать на промысле, Шапоринский взял его к себе в город и сделал управляющим домом. Семьи у старика не было, а друзей среди рабочих - много. Втихомолку он привечал и революционеров. При случае укрывал их от полиции, одалживал им деньги, помогал, чем только мог. Иногда революционеры просили его собрать нужные сведения или выведать что-нибудь у Шапоринского. Бахши исполнял и это. Мустафа не раз пользовался его услугами. Вспомнил о нем и сейчас.