Чтение онлайн

Он зябко поежился и плотнее запахнул плащ, который Фрида накинула ему на плечи. Растерянно оглянувшись, он с облегчением почувствовал, что ее рука легла на его ладонь. Фрида крепко сжала его руку, чтобы придать мужества и ему, и себе.

К. ответил пожатием и, удивленно подняв брови, кивком указал на клубящуюся внизу толпу.

— Тс-с! — Фрида потребовала, чтобы он молчал, как будто гримасу К. кто-то мог услышать. — Пойдем.

В эту минуту перед ними вырос Кузнец.

— Правду ли говорят, будто ты как землемер являешься представителем закона? — заорал Кузнец и грудью надвинулся на К.

Крестьяне тоже подступили ближе. Сквозь общий галдеж К. как будто расслышал вопрос:

— Какой еще закон? — В многоглавой толпе было не разобрать, кто спрашивал.

— Да, какой-такой закон? — Это подал голос хозяин трактира. — Всем известно: наше право и наш закон даны Замком.

— Есть мнение, что землемер представляет другой закон. И нам предписано выяснить это сегодня же! — проревел Кузнец.

К. хотел молча отстранить его, но грузный верзила не сдвинулся с места и спросил:

— Так что?

К. молча помотал головой. Между ним и Кузнецом, пытаясь примирить разозленных мужчин, протиснулась Фрида.

— Оставь его, — сказала она Кузнецу. — Он же делает все, что велено. И он не представляет никакого другого закона, кроме нашего. Верно ведь? — Она ободряюще кивнула К. и легонько подтолкнула к дверям.

— Нам на этот счет сказали кое-что другое!

— А именно? — Учитель неожиданно тоже встал между Кузнецом и К.

— Что он вздумал завести тут новые законы.

— Правопорядок, которого мы не знаем? А кто это утверждает? — Учитель насторожился.

— Сказали, Замок.

— И я об этом ничего не слышал? Странно, необычайно странно.

— Еще сказали, что он хочет земли мерить по-новому, а после все по-новому поделить. Ну, так что? — Кузнец требовал ответа.

К. сантиметр за сантиметром продвигался к выходу, но при этих словах остановился. Неужели они до сих пор думают, что все дело — в каких-то клочках земли? Он резко обернулся и окинул взглядом всю эту свору, эту слившуюся в монолит массу. От неожиданности крестьяне отпрянули назад. К. увидел, что под его изучающим взглядом громадный темный комок человеческих тел и галдящих голосов начал разваливаться. Страх, мгновение назад сковывавший его холодом, исчез. Он увидел мерцающий на лицах отсвет керосиновой лампы, ощутил запах остывшего пота. Увидел заляпанную жилетку Хозяина, мозолистые ручищи Кузнеца, полуоткрытый рот Учителя, юбку Хозяйки, не закрывавшую ее распухших отекших ног, приученных подолгу стоять, увидел грубые куртки крестьян. Все было убогим и отчего-то нереальным. Вот она, простая жизнь, вот же она, здесь, и его охватила тоска по этой жизни, до того, что горло сжалось от боли. Фрида, давай уйдем отсюда, — подумал он, — пойдем по дороге, что ведет к Замку, и еще дальше на простор равнины, почти круглый год укрытой снегом. Или давай останемся, и пусть никто не обращает на нас внимания, давай останемся… Но разве мог он говорить об этом? Все: крестьяне, Учитель, Хозяин с Хозяйкой, даже чиновники, — они же все существуют с момента зарождения их первой мысли и до последней. Они никогда не бывали нигде, кроме этого места, которое принадлежит им и где они у себя дома. Они не имеют понятия, что значит — уйти навсегда, и не понимают, что значит — остаться. Фрида, пожалуй, исключение среди них. Она ушла бы с тем, другим К., она ведь сама об этом говорила. Он начал понимать, почему тот, другой, ведомый безошибочным инстинктом, который есть у всех пропащих, отыскал именно Фриду, а не какую-то другую женщину, он начал догадываться и о том, как она, наверное, дорога была Кламму, если только этот человек существовал реально, а стало быть, Фридой дорожил и Замок. Фрида осталась в Деревне не потому, что не могла представить себе какую-то другую жизнь… К. понял теперь, почему Фрида так упорно твердила, что он и был тем, другим К., и то, почему она выбрала «Господский двор» для последней остановки в их необычном странствии. Дойдя до конца их истории, она хотела еще раз проиграть начало, даже если его, К., ничто не связывало с тем землемером, двойником, кроме случайного, поверхностного, чисто внешнего сходства, и кроме того, что и К., и тот, другой, были пропащие и сильны они оба были тем, что, однажды пропав, больше не вернулись, остались пропащими. Фрида еще не знает, что ему нигде не позволят остаться. Может быть, Замок и согласился бы терпеть его присутствие, как терпел когда-то отец, — с отвращением, презирая, но терпел, потому что невозможно отвергнуть того, кого ты сотворил, не отвергнув тем самым и себя самого. Замок, возможно, согласится, — но не эти люди. Да, конечно, можно сбросить плащ, сорвать с себя шелковую рубашку, обменять бархатную куртку на простую, из грубой шерсти, — все равно он никогда не станет своим среди этих людей. К. беспомощно чертил носком сапога круги на темном дощатом полу. Лабиринт, дорога, новый лабиринт, и снова дорога. «Никогда больше…» Он вздохнул и поднял голову.

В эту минуту к нему вернулся голос.

— Я не землемер, — сказал он тихо. — Но даже если бы я был землемером, не мое дело — делить землю. Наоборот. Землемер не проводит межей, не устанавливает границ, он только переносит на бумагу уже существующие границы.

— Что он говорит? — спросил какой-то крестьянин, стоявший в задних рядах.

— Что он не землемер.

— А кто же он? — спросил тот же крестьянин. — Для чего тогда ему дали помощников?

К. увидел помощников возле двери, оба стояли там, в углу, съежившиеся, бледные и испуганные. Один из них вдруг простер вперед руку. Вот так, наверное, умолял он того К., когда тот его прогнал. И, как тот, другой помощник, этот помощник, здесь и сейчас, тоже не получил ответа на свою просьбу, выраженную умоляющим жестом. В какой-нибудь другой день, может быть, да, в другое время, и кто-нибудь другой, а не я, — подумал К., — и где-то в другом месте, там, где не будет ответом холод, снег и промозглая сырость земли.

— Помощником может быть кто угодно, — сказал он вслух. — Всякий мог быть помощником. Всякий в известной мере годится на эту роль, если только он соглашается быть помощником, неважно, в каком деле.

— Вот ведь как говорит! — вскричал Хозяин, осмелев. И снова в толпе поднялся гомон.

Как говорит? К. мысленно повторил то, что сказал. Не как свой человек среди этих людей, — сообразил он, а как чужак, который не владеет языком этих людей, не говорит с их интонациями, не употребляет их поговорки и отговорки, как тот, у кого нет в словах ни твердости, ни страха, чьи слова, все до единого, приходят откуда-то издалека, они подхвачены на лету и не имеют ни почвы под собой, ни корней, это язык призраков, язык ничьей земли.

— Помощником может быть кто угодно, — повторил он. — Это все, что я могу сказать.

Хозяин смотрел на него во все глаза.

— Мы, господин хороший, налоги платим за такие дела, — Хозяин старался придать своему голосу твердости, но теперь уже шел бой при отступлении.

— А бремя налогов тяжело, особенно для богатых хозяев трактиров. — Учитель воспользовался всеобщим замешательством и захватил командование. Он рывком распахнул дверь на улицу и громко крикнул, так чтобы его могли услышать и толпа в зале трактира, и стоявшие на улице: — Землемер прибыл согласно изъявленному желанию! Сейчас я буду вызывать приглашенных. Повозки ждут. Каждый, кого я назову, спокойно займет свое место. Возражений и обсуждения не предусмотрено! — И так как после этих слов тишина не установилась, Учитель проревел во всю мочь: Именем Старосты деревенской общины, выступающего от имени Замка! Прошу тишины! Поедут только вызванные! Те, чьи имена не будут названы, не едут! — Тут Учитель помахал над головой листками бумаги, в знак того, что он здесь в качестве официального лица и шутить не намерен.

Люди не спешили расходиться. Качая головой, Учитель подтащил К. ближе к себе.

— Вы лучше не отходите от меня. В Деревне нет жандарма. До сих пор и не требовалось. Однако сегодня… — Он не договорил и начал оглашать список приглашенных. Закончив перекличку, он всем приглашенным указал места в повозках. Мало-помалу телеги заполнились.

— Видите, какие меры вы нас вынуждаете принимать, — проворчал он, когда последний ожидавший своей очереди сел в повозку. — Да, скажу я вам, подобного в нашей Деревне не бывало никогда.

И К. подумал, что Иеремия и Артур, будь они сейчас рядом, непременно подхватили бы последние слова: «Не бывало никогда, не бывало никогда!»

И вот они сели в повозки — Фрида вместе с крестьянами и Гарденой, хозяйкой постоялого двора «У моста», К. — с Учителем, отдельно, в экипаже, предоставленном только им двоим, с расстеленной на коленях полостью. Возницы на козлах небрежно перебирали поводья, отложив в сторону кнуты. Все чего-то ждали.

— А те люди? — К. показал на нескольких человек, стоявших в стороне; они пришли, но не были вызваны во время переклички.

— Их не пригласили, — хмуро объяснил Учитель.

— Места еще есть, — К. помахал рукой, подзывая стоявших в стороне.

— Их не пригласили! — повторил Учитель строго. — Приглашены только те, кто имел с вами дело. В конце концов, вы же не были знакомы с целой Деревней.

К. стряхнул со своей накидки несколько снежинок.

— Разве Деревня — не целое? — спросил он.

Учитель высоко поднял брови:

— Как прикажете вас понимать?

К. зевнул.

— Я никогда не был знаком с сапожником, но тем не менее знаю, что у него пятеро детей, что он любит выпить и, напившись, бьет жену.

— Болтовня! — Учитель с досадой отмахнулся. — Сплетни, пересуды, превращение мухи в слона, — обычное времяпрепровождение деревенских. Сапожник прекрасно подходит на роль жертвы для сплетников. Однако пора ехать. — Учитель помахал вознице, и повозки тронулись. Медленно покатили они вдоль деревенской улицы в сумерках, с каждой минутой сгущавшихся все более, а снег все падал и падал крупными влажными белыми хлопьями. Стучали копыта, лошади с трудом тащили тяжелые повозки по неровной земле. Вот они миновали угол возле хлева, где деревенские нашли К., потом школу, оставили позади развилку, где К. и Варнава свернули к его дому, потом проехали то место, где К. упал во время своей ночной вылазки. Возле домов здесь и там стояли деревенские, кое-кто выглядывал из окон, смотрел на улицу.