Чтение онлайн

Кэтрин опустила веки. Внутри что-то горячее и трепетное скрутилось в клубок или сжалось в пружину. Оно ждало, жаждало освобождения…

Он щелкнул замком ее ремня.

Ее глаза распахнулись. Она не верила в непроизошедшее. Его лицо было совсем рядом, в зрачках прыгали смешливые искры. Он не отстранялся, но и не приближал лицо.

И Кэтрин поняла, чего он от нее ждет. И что ей нужно, как ключ к тому проклятому — или проклятому? – «поясу верности», мужу, который потерял на нее право.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

Он улыбнулся и как будто кивнул. И исполнил ее просьбу.

Кэтрин шла по дорожке к крыльцу и чувствовала себя так, будто ступает по подвесному мосту. Кружилась голова, и каждый шаг нужно было выверять. А еще она улыбалась. Хорошо, что Грег уехал, ей не хотелось, чтобы он видел, как светится глупым, безграничным счастьем ее лицо. По крайней мере, пока.

Сердцем она доверяла ему, умом — еще нет.

В окнах гостиной горел свет. Том просил разрешения позвать Сэма, и Кэтрин, конечно, позволила. В качестве то ли няньки, то ли лучшего друга ее сына Сэм ей очень нравился. Лишь бы не претендовал на ее руку и сердце.

Правда, странно, что они не во дворе перед домом, обычно они только и делали, что придумывали какие-то невероятные сюжеты и носились вокруг дома, воплощая их в жизнь.

Кэтрин позвонила в дверь — она любила, когда ей открывали.

И ей открыли.

Кэтрин показалось, что ее подвесной мост оборвался и она летит в пропасть. Летит непозволительно, невозможно долго, и полет почему-то ничем не заканчивается. Как в страшном сне. И ей уже пора бы проснуться. Жаль, что у нее довольно крепкие нервы и в обморок она не упадет. Это был бы великолепный способ хоть ненадолго уйти от реальности, потому как что с этой реальностью делать, Кэтрин не знала.

Перед ней стоял Дэвид и улыбался ей довольной, хищной улыбкой.

За его спиной маячил притихший Том.

— Здравствуй, мое сокровище.

Если бы не Том, Кэтрин бросилась бы бежать без оглядки — сорвала бы на бегу босоножки и помчалась куда глаза глядят. Нет, к мисс Грэхем. Нет, за Грегом. Господи, помоги!

Но Том был, и Тома отделяла от нее худощавая, поджарая фигура Дэвида.

— Почему ты стоишь? Проходи, пожалуйста, — сказал он вкрадчиво.

Кэтрин затрясло. Чем тише он говорил, тем страшнее было потом.

— Не бойся. Я не обижу тебя. Я хочу поговорить. Разве ты не рада меня видеть?

— Нет. — Кэтрин собрала всю волю, все силы в кулак и решительно шагнула в дом, так решительно и порывисто, что Дэвид инстинктивно отшатнулся.

— Том, где Сэм? — спросила она, будто оторвала кусок мяса зубами — зло, быстро.

— Ушел.

— Давно?

— Да, когда папа приехал.

— Марш к мисс Грэхем! — со сталью в голосе скомандовала Кэтрин. — И оттуда звони Сэму. Переночуешь у него. Попроси вежливо.

— Но, мама…

— Без «но». Давай бегом!

К дьяволу условности, приличия и всю остальную чушь! Главное — спасти Тома.

Хлопнула входная дверь.

Тома он не достанет. Хотя бы не так легко и быстро, как мог бы. А может, и вообще все обойдется. Хотя вряд ли. Не нужно быть слишком наивной, это ни к чему хорошему не приводит. Входя в воду, где водятся пираньи, ты можешь сколько угодно убеждать себя, что пираньи робкие, милые создания, которые боятся человека. Им это аппетита не испортит.

Кэтрин явственно поняла, что сегодня Дэвид, наверное, ее убьет. Он решил, что она его рабыня. А с беглыми рабами во все времена были жестоки. На глаза навернулись слезы, но не от страха — от горечи. Почему именно теперь, когда она только-только научилась жить для себя, с удовольствием, счастливо, свободно? И что будет с Томом? Неужели ему придется возвращаться приют, в прежний или в другой? И почему ей отмеряй только один поцелуй с Грегом? Она так хотела бы узнать его объятия, и ласки, и чувственную власть над собой! И ее девочка, дочка… Ей так и не суждено родиться? Вообще-вообще?

Кэтрин рванулась к двери, чудом не споткнулась об угол дивана…

Дэвид поймал ее за руку. Как будто сомкнулись на предплечье железные клещи.

— Нет! — властно сказал он. — Пожалуйста, не уходи.

— Отпусти меня, — прошипела Кэтрин. Слезы побежали по щекам, злые слезы. Она не стыдилась их.

— Нет, Кэтрин. Я так долго тебя искал. Не отпущу. Я не хочу, чтобы ты сбежала снова.

— А как ты думаешь, почему я сбежала? Не догадываешься? Нет? Потому, что я не хотела тебя видеть! Никогда в жизни! И почему я должна слушать твои желания, а не свои?

— Потому, что ты моя жена. Потому, что я люблю тебя.

Кэтрин разразилась истерическим хохотом. От этого звука ей стало страшнее, чем от стального взгляда Дэвида.

— Да ну?! — сумела проговорить она. — Любишь, говоришь? Жена, говоришь? Ты уже потерял на меня право, Дэвид! За все, что ты мне дал, я сполна заплатила! Слезами, болью, кровью…

— Прости меня.

— Что?!

— Прости меня, — так же ровно и тихо повторил Дэвид.

— Ты что, издеваешься надо мной? По-твоему, это смешно? Тебе никогда не нужно было от меня ни прошения, ни любви, только послушание!

— Любовь и преданность.

— Лжешь! Я ведь любила тебя! Любила до потери памяти. Только тебе не было до этого дела. Ты хотел только приковать меня к себе цепью и чтобы я служила тебе. И этими своими цепями разрушил все, что во мне было к тебе хорошего.

— Ты до сих пор меня любишь.

— Нет. Меньше бить надо было.

— Любишь, не ври себе и мне.

— Тебе я имею право врать сколько вздумается.

Он притянул ее к себе и заключил в железные объятия.

– А так?

Она попыталась оттолкнуть его, но с тем же успехом Кэтрин могла толкать гору.

— Кэтти, красавица моя, ну что же ты такая упрямая? — ласково спросил Дэвид у нее над ухом и провел губами по волосам. — Я так и не научил тебя покорности?

— Кулак — плохой учебник, – глухо ответила Кэтрин.

Он поцеловал ее в висок. Осыпал поцелуями щеку, поддразнил губами мочку уха. Кэтрин ненавидела его в этот момент. И себя ненавидела тоже, потому что у нее внутри жила предательница. Кэтрин думала, она давно умерла, эта маленькая, теплая змейка, которая шевелилась каждый раз, когда Дэвид касался ее с лаской. Дэвид приручил ее, она была предана ему, она тянула Кэтрин к нему, толкала в его объятия даже после того, как он в первый раз поднял на нее руку. Любовь в ней умирала, а страсть — нет. В последние месяцы жизни с Дэвидом Кэтрин уже не чувствовала этой потребности быть неподалеку от Дэвида, которая точила ее, и змейку посчитала мертвой, и обрадовалась, потому что она привязывала ее к Дэвиду крепче любой веревки, крепче любого страха.