Чтение онлайн

Мы уходили к дальнему участку, устраивались под ивой, ветви которой служили нам отличной завесой от посторонних взглядов и пока мужчины жарили шашлыки с овощами, я плавала в тонкой сорочке.

Меня ничуть не смущало что белоснежная ткань с вышитыми голубыми узорами после купания липла к телу. С оборотнями я не чувствовала стеснения, они объяснили это тем, что я наполовину русалка, а этих хладнокровных существ тяжело смутить. Но присутствие Киринна заставляло меня ощутить застенчивость, словно я обнажена перед родственником.

Иногда я позволяла себе настолько расслабиться, что стоило нырнуть с головой, как после на траву у костра летела моя сорочка. Маулез пытался разглядеть меня, вытягивая шею, а Тобиас молча развешивал одежду чтобы она высохла.

В воде мои внутренние страхи и беспокойство уходили вместе с моим телом - на дно, где я могла долго находиться без кислорода, но все же быть наполовину русалкой - это не полностью чтобы не дышать совсем. Мне казалось, что мои волосы стали длиннее. Это подтвердили и оборотни, когда я по пояс вылезла на деревянный настил, а мою обнаженную грудь прикрывали длинные пряди.

– Оборотням, как и русалкам незнакомо стеснение. То, что естественно, даровано природой - не безобразно, - сказал однажды Тобиас и я была с ним абсолютно согласна.

Сегодня к нам решили присоединиться другие волколаки. Сплошь скандинавские боги, от их вида внутри меня, что-то дрогнуло. Когда-то я называла это чувство вожделением... но о чем после смерти Кирилла забыла, как и о том, что я живая и во мне тоже осталось желание.

Оборотни не спешили подходить к нашему костру, они настороженно смотрели на меня, должно быть боялись, что я зачарую их своим голосом, но меня это позабавило, а уж Маулеза и Тобиаса тем более.

Мои оборотни видно привыкли ко мне и перестали быть такими восприимчивыми к пению сирены в отличие от других. И пока оборотни топтались в сторонке, я вынырнула из воды и присев на настил, неторопливо отжала воду с волос, на мое лицо падал свет луны, и я едва слышно запела:

Если бы ты знал, как я счастлива теперь

Утешать меня не нужно - просто слушай и не верь

Если бы ты знал, как уютно в пустоте

Одиноко и свободно - всё как ты того хотел

Не отбрасывая тень следом за тобой

Хочешь я допью эту чашу за двоих

И сама расставлю точки в многоточиях твоих

Чёрное кольцо оказалось цифрой ноль

Это всё, что мне осталось, так оставь его со мной

Я не верю всё равно, верю всё равно

Только ты не узнаешь, слёз моих не увидишь

Не срастётся вовеки сломанная ветка

И меня покидая никогда не раскайся

И навеки прощаясь обмани, но останься

Обмани, но останься!

Я скучаю по тебе, я дышу тобой

Только ты не узнаешь, слёз моих не увидишь

Не срастётся вовеки сломанная ветка

И меня покидая никогда не раскайся

И навеки прощаясь обмани, но останься

Обмани, но останься!

Мой голос отдавался эхом вокруг, а я уже заметила, как некоторые волколаки напряглись,

Широкоплечий оборотень с гривой каштановых волос, чем-то он напомнил мне цыгана. Смуглая кожа, в ухе золотая серьга, а в руке зажат кинжал, которым он видимо собрался нарезать принесенную кем-то курицу.

Я насторожено следила за неизвестными мне до сих пор мужчинами, которых ни разу не видела.

– Это остальные наемники, - пояснил Тобиас.

Я сложила руки на груди и подошла к огню, Маулез как раз жарил куриные ножки, но не успел он донести пищу до рта, как я перехватила ее, откусив кусочек.

– Эй! Я специально себе прожарил как следует, ну ты обжора! Вместо того чтобы песни горланить, лучше бы рыбы наловила или там креветок целую корзину, а она песни поет, как ведьма в летнюю ночь.

Я скривила ему рожицу и покончив с костью, бросила ею в него же, от чего оборотень недовольно фыркнул.

– Вот они, женщины, готовишь, заботишься, а они в тебя костями твоего собственного ужина кидают.

– Не ворчи, Маулез, не гоже обижаться на сирен. Коль у них душа поет, так найдутся слушатели, - сказал тот самый цыган, беззастенчиво, даже откровенно разглядывая меня в мокром одеянии.
– Мое имя Айварс, я главный. Это мои подопечные, остальные рассредоточены на другом берегу. Не обижайся на нас, дева, мы не доверяем русалкам, но ты не они и не станешь насильно влюблять нас в себя, отбирать волю, я прав?

– Все верно. Уходите, раз вам не по душе мои песни, а они...
– кивнула на Маулеза с Тобиасом, - вынуждены их слушать.
– Видя, как Маулез страдальчески закатил глаза, а Тобиас мне тепло улыбнулся, я рассмеялась.

– От чего же не послушать... спой нам еще что-нибудь.
– Из-за Айварса вышли два абсолютно одинаковых парня, на вид лет двадцати пяти, может старше с пепельными волосами, собранными в длинные косы. У них были разноцветные глаза: один серый, другой голубой.

– Это Хугин и Мунин, мои племянники, - представил их Тобиас.

– А Маулез тебе тоже приходиться родственником?
– Хитро прищурилась.

– Ага, я троюродный брат по отцовской линии. У оборотней, куда не плюнь, везде родственники, пятиюродные бабки и шестиюродные сестры, которые давно стали чьим-то женами, если конечно у мужика встало на ту самую особь женского пола, - Маулез сплюнул в сторону, крутя над огнем свой нож с насаженной ножкой.

– Ты бы радовался этому, я вот всегда мечтала о большой семье, но не повезло, - отвернулась чтобы не показывать своего погрустневшего лица, вспомнив о свекрови. На душе стало гадко. «Как там моя Снежка? Надеюсь эта тварь не появлялась больше в нашем доме».

Я вернулась в воду и отплыла подальше, скрытая тенями ночи:

Что же ты, девочка моя

Делаешь с собой, сколько в тебе силы.

Сколько же, девочка моя

Выплакала слез, соли бы хватило.

Наяву, тихий океан.

Ты за ним на дно, а тебя до дна он

Пьет, как бокал вина.

Я вынырнула из воды и встала на настил:

Помни у тебя я есть, даже если ты совсем одна.

Около тебя, я здесь - ничего не бойся никогда.

Решать тебе, куда идти; в дали, где туманами