Чтение онлайн

Томми и ами, желая расправиться с фрицами, уже снесли с лица земли целый город, а заодно и сотни обычных жителей. И на этих — то новых друзей кениг бросил кениграйх. Франц чувствовал себя потерянным и донельзя уставшим. Ему казалось, что с бомбежками, воздушными налетами друзей нынешних, что хуже врагов, и друзей бывших, в нем что — то сломалось. Единственная, кто хоть как — то не давал Францу сойти с ума, это Лили, девчонка, которая по сути, использовала его, и почему — то забрала с собой кусок его сердца. Привилегия развлекаться и бросать всегда и во все времена принадлежала мужчинам. На самом деле Франц боялся, Франц попросту боялся признаться самому себе, что Лили его не примет, особенно теперь, когда он, похоже потерял свое положение. Нужен ли будет случайный мужчина прекрасной яркой девушке? А Франц старался ее забыть за все эти месяцы, как он старался ее забыть.

Хорошенькие маркитантки, сговорчивые кельнерши, доступные девицы и женщины, с радостью дарившие Францу благосклонность — никто, никто из них после той ночи с Лили так и не мог заполнить его внутреннюю пустоту. Заноза. Лили просто его личная заноза.

Францу очень хотелось верить, что хотя бы Лили в относительной безопасности. Он верил, что доброе сердце девушки сослужит ей верную службу, и она обязательно найдет приют. А Франц обязательно найдет Лили.

Толпа, в которой оказался Франц по дороге к вокзалу, навсегда останется в его памяти: сотни бездомных, босоногих, грязных и усталых людей, которые толкаются, кричат, плачут, дерутся — лишь бы успеть на поезд. И у мужчин, и у женщин в руках имущество, которое они наверняка нажили непосильным трудом — какие — то покрывала, ведра, куры, козы, чемоданы.

Все эти несчастные пытались сбежать. И Франц мало чем от них отличался. Он искал транспорт, который довёз бы его до вокзала, подумывал нанять если не таксомотор, то хотя бы какой — никакой грузовик. А тем временем радио и листовки сообщали, что власти ведут переговоры с фрицами, однако никто не давал никаких гарантий и тем более — никаких обязательств. Но размышления о судьбах кениграйха и судорожные поиски транспорта привели к тому, что Франц попросту не услышал вой сирены.

Франц видел, как куда — то делась, растеклась людскими ручейками по улицам толпа, а немногие оставшиеся прохожие напоминали Францу мышей, которых вот — вот поймает кошка. Взмокший и уставший, Франц все же находит приют в ближайшем бомбоубежище. Проходят часы, и странно молчаливо в этот раз небо. Никаких союзнических железных птиц, никаких бомб. Франц одним из первых решает покинуть бомбоубежище, и вместе с ним — его вынужденные соседи. Франц повсюду видел обломки, поваленные деревья, развороченные дома.

Вдруг Франц услышал чей — то тихий, срывающийся голос. Франц пошел на звук, и увидел, как какого — то человека завалило обломками здания. Бернстоф решил, что найденный им человек — не жилец.

— Фидо, найди моего Фидо. Меня зовут...Карло Сориани… я работал тут, на фабрике….Фидо, я нашел его в канаве, выходил… — прохрипел несчастный и испустил дух.

Франц подумал, сколько же ещё войн придется пережить узким улочкам средневекового города, да и кениграйху в целом. И мысли о бренности человеческой жизни вновь забились, будто кувалды, в его голове. Фидо — наверняка это пёс, — подумал Бернстоф. Если собака жива, то он заберёт пса с собой.

— Фидо, — закричал Франц, — Фидо!

Франц кричит и ищет собаку. Город, беззаботный южный город, когда — то представляющий жемчужину побережья, теперь разрушен, а разрушительная сила оказалась с довольно извращенным чувством юмора: некоторые здания превратились в слабо тлеющие обломки, а другие оказались целехоньки. Франц продолжает кричать и звать пса, почему — то сейчас, в разрушенном городе, ему показалось донельзя важным выполнить волю умирающего.

— Фидо, Фидо, да где же ты! Фидо!

Франц заметил обгоревший остов грузовика, огонь добрался до бензобака, и полыхнул с новой силой. Бернстоф отшатнулся, и вдруг, кто — то словно откликнулся на его отчаянные крики. Франц услышал скулеж, подбежал к бывшему транспортному и средству и наконец увидел его — маленького, худого дрожащего черного пса. Не веря своим глазам, Франц переспросил:

— Фидо? — собака завиляла хвостом, Францу показалось, вот — вот заговорит. А ещё говорят, животные ничего не понимают. — Я от твоего хозяина, он просил позаботиться о тебе. Твой хозяин отправился на небеса, если они есть, конечно. А нам с тобой предстоит выбираться из этой заварухи.

Франц снова услышал звуки выстрелов, звуки пулеметных очередей. Небо пока молчало, да и сирен не слышалось. Бернстоф не понимал, кто против кого сражается. Союзники против фрицев? Фрицы против жителей кениграйха? А между ними, как между Сциллой и Харибдой, обычные люди, которые хотели растить детей, возделывать землю, а их сметают с лица земли. Но об этом он обязательно подумает потом. Франц чувствовал себя ответственным за живое существо. Фидо, которого Франц подхватил на руки, не сопротивлялся, и тихонько поскуливал иногда.

Бернстоф оказался на периферии города, и вновь он видел полуразрушенные дома, глядящие безглазыми проемами, дым, обломки, сгоревшие автомобили и грузовики. Франц добрался до виноградника, и с горечью посмотрел на лозы, неловко пристроенные на деревянных шпалерах. Было видно, что за виноградом все же кто — то ухаживал. В наступивших сумерках ему будет трудно добраться до вокзала.

— Солдатик, — услышал Франц тихий скрипучий голос. — Ты, ты, с псом! Ты же наш, сынок, верно? И добрый ты, раз о твари Божией заботишься. На пороге маленького покосившегося домишки, увитого лозами, стояла пожилая женщина, одетая в черное, с черной кружевной шалью на голове, Францу бросилась в глаза и ее бледность, цвет лица женщины можно было сравнить с листом бумаги, и ее чрезмерная худоба. А в ее глазах застыла вселенская грусть.

— Ну и куда ты пойдешь на ночь глядя? У меня для тебя найдется кусок хлеба, пара оливок, орехов и овечий сыр. Да и псина твоя голодная.

Фидо, услышавший слово “еда”, радостно заскулил.

На щербатом, видавшем виды столе, который освещал огарок свечи, женщина выложила нехитрое угощение. Франц спросил хозяйку, не разделит ли она с ним ужин, та покачала головой, мол, ей кусок в горло не лезет. Бернстоф честно поделился едой с псом, Фидо благодарно свернулся возле его ног и заснул.

— Как мог кениг покинуть страну в такое время, как он мог? — все бормотала и бормотала женщина. — И величество — то туда же, по слухам, наш король — то, того, уж больно до морфия охоч, а ещё говорят, он цацки прихватил, государственное. Ты прости, касатик, не могу тебя даже пастой угостить, что раздобыла на черном рынке, и за то благодарна.

Франц заверил, что он благодарен доброй хозяйке и за хлеб, и за приют.

Женщина поставила на стол флягу с вином.

— У меня вот, осталось ещё доброе вино. Ах, какой у меня раньше был виноградник, не то, что сейчас. Моя семья вино производила 30 лет, касатик, 30 лет! Мы разливали его и отправляли по всему кениграйху. А сейчас ни семьи нет, ни виноградника того, и вино получается всего несколько бутылок в год, и те я фрицам продаю — а они и рады. Эх, касатик, касатик… что ж ты делать — то будешь, а?