Чтение онлайн

Честно говоря, мне не нравится то, что слишком долго длится, будь то урок, ожидание в очереди или встреча. Я не люблю длинные лианы — лучше какая-нибудь звездчатка, трава, которая прижимается к земле. И за этим стоит целая история.

Мой отец мне не родной. Мать овдовела, когда мне было пять лет, вскоре встретила другого мужчину, они стали жить вместе и поженились, как только закончился период запрета на повторный брак [3] . Отец тоже раньше был женат, но детьми не обзавелся. Работал он клерком, но, едва женился на моей матери, его уволили, и быстро найти новое место получилось только в финансовой компании. Его работу называли разъездной, а на самом деле она заключалась в выбивании долгов. Однажды, когда мать сильно простудилась, отец взял меня с собой на работу, понимая, что коллектору с маленьким ребенком деньги отдадут охотнее. Хотя к отцу я неприязни не испытывала, сама предпочла бы остаться с мамой.

Я мало что помню из раннего детства, но тот день врезался мне в память. В одной книге с голубой обложкой я прочла, что в мозге людей, которые берут слишком много денег в долг, появляется какое-то загадочное вещество. Даже сейчас я припоминаю свой сон о том, как должник и коллектор стали одним человеком. Все отпечаталось в моей памяти так хорошо, потому что в тот день я впервые надела часы, которые отец подарил мне на день рождения накануне.

На розовом циферблате были изображены мои любимые Кики и Лала [4] , кружащиеся в танце, а часовая и минутная стрелки изображали их волшебные палочки, и вот я сидела, покачиваясь, в вагоне электрички, а отец чуть ли не поминутно спрашивал:

— Который час?

Обычно от меня едва ли можно было услышать хоть слово, а теперь я каждый раз приходила в восторг, напряженно смотрела на часики и говорила:

— Три часа… и двадцать пять минут!

От станции, оказалось, довольно далеко идти, и мы с отцом шагали молча. Когда мы вошли в густой лес, я начала сомневаться, действительно ли все еще нахожусь в Токио: я снова и снова переступала через грибы, папоротники и разнообразные виды мха всех цветов радуги, а затем заросли кончились, и передо мной простерлось цветочное поле. По нему вилась узкая тропинка, а вдалеке виднелся одинокий домик, принадлежавший, наверное, должнику. Тускло-красная черепица, казалось, поглощала лучи послеполуденного солнца.

Мы ступили на тропинку и вошли в цветочное море. Цветы закачались, они непрерывно двигались, их сердцевинки закручивались в маленькие спирали, из которых один за другим распускались новые бутоны. Все это множество цветов словно смотрело на меня, и стало казаться, что силы меня покидают, а потом отец вдруг свернул направо.

— Господин Китамура, я из компании «Эйко Кредит», мы вчера вам звонили. — Отец без колебаний запустил руку в цветочный вихрь и вытянул за ухо мужчину лет пятидесяти. Тот едва слышно отозвался:

— Я верну деньги завтра. Только снова проверю свой счет…

Мужчина, вырванный из цветочного сна, придерживал в другом ухе наушник и почти неразборчиво бормотал:

— Индекс «Никкэй» на Токийской бирже впервые за три дня резко вырос… по сравнению с предыдущим периодом… сильнейший скачок в этом году… — Его тело и разум были захвачены фондовым рынком. С остекленевшим взглядом он прошептал: — Вексель, выданный материнской компанией на оплату доставки, будет погашен завтра, никаких сомнений, завтра утром…

Должник по фамилии Китамура раньше работал в Токио дизайнером интерьеров. Когда к нему в прошлый раз пришли коллекторы, он поступил неординарно: притворился, будто его нет дома, надев одежду с точно таким же рисунком, как обои у него в комнате, и замерев неподвижно у стены. Мой отец к таким техникам маскировки уже привык.

— У меня другое предложение, — сказал он, похлопывая руками по одежде Китамуры, чтобы стряхнуть цветы.

Отец, очевидно, решил воспользоваться зачарованным состоянием Китамуры и предложил пойти в другую кредитную фирму, оформить новый заем и выплатить «Эйко Кредит» хотя бы проценты. Китамура согласился, и мы втроем зашагали по цветочному полю.

Потом мы снова шли через лесной сумрак по мху: Китамура с отцом впереди, а я следом за ними. Во время этого мрачного шествия я вдруг почувствовала покалывание на запястье. Взглянула на левую руку — ничего. Однако ощущение не проходило, и через минуту я снова посмотрела на руку и увидела висящую на ней багровую сосиску с мое запястье толщиной. Я завопила во все горло, отец бросился ко мне.

— Пиявка! Тебя укусила пиявка! — Он схватил меня за руку, сорвал раздувшуюся пиявку и швырнул в сторону. Видимо, она заползла под ремешок часов и вволю напилась моей крови. От потрясения сердце колотилось как бешеное, и всю дорогу домой я проплакала. Разумеется, еще три дня мне снились кошмары. С тех пор я и не переношу того, что может растягиваться, а при виде иероглифов в имени Ёсикадзу Эбису [5] мне становится дурно.

В любом случае, как уже говорила, у меня нет никаких предубеждений против работы по взысканию долгов, и благодаря этому я познакомилась с бывшим мужем, когда откликнулась на объявление о вакансии в его компании и начала работать там на полставки.

Помню, как спустя полгода со дня свадьбы, прекрасным утром после дождя шла по улице и увидела между магазином и залом игровых автоматов клочок притягательно влажной земли. Не удержавшись, я свернула с тротуара и стала топтать эту землю, разглядывая остающиеся на ней следы, пока не заметила, что кто-то машет мне из окна кофейни на первом этаже магазина. Я пригляделась — человек показался мне знакомым. Когда я вошла в кофейню, эта женщина лет шестидесяти уже стояла у кассы, она тут же заказала для меня кофе, и я даже не успела предупредить, что больше люблю чай. Она встречалась мне несколько раз в мужнином офисе, приходила в отдел подбора персонала.

— Только на дегустационных прилавках я работать не стану! Знаете, в супермаркетах полно молодых мамаш, которые отпускают детей бегать где попало, вот они и лопают какие-нибудь сосиски без разбору. Как-то я такой мамаше посоветовала лучше следить, чем питается ее ребенок, а она возьми да и пожалуйся управляющему магазином. В общем, такая работа не по мне.

За кофе она рассказала, что в конце концов ей предложили работу по душе, — теперь она три-четыре дня в неделю убирает в отеле для свиданий неподалеку и только что закончила очередную ночную смену. Она курила сигарету за сигаретой, пепельница на столике уже заполнилась доверху, а женщина продолжала курить, рассказывая, что в отелях для свиданий платят слишком мало, поэтому она ищет другую работу, и, кстати, овощи в последнее время подорожали, ну где это видано — триста иен за китайскую капусту, а затем она внезапно понизила голос и добавила:

— Присматривай за своим мужем. Сегодня видела, как он выходил из отеля, где я работаю. — Наверное, ей стало жарко, и она ослабила шарф, обмотанный вокруг шеи, потом закурила еще одну сигарету. — А ведь у него такая молодая и красивая жена… Но таковы все мужчины. — Она выдохнула дым в потолок, и я заметила намек на усики под ее носом.

Это было начало истории, а продолжение я узнала от хозяйки бара, в который часто захаживал мой муж. Попрощавшись с курильщицей, я тут же решила проверить, правду ли она мне рассказала. Я отправилась в бар, поскольку сама бывала там пару раз, и слушала болтовню владелицы:

— У Танаки, похоже, дела так себе. Нашла у мужа в кошельке карточку постоянного гостя сети любовных отелей. Позвонила туда, и ей любезно во всех подробностях рассказали о его похождениях. Говорит, сейчас ищет адвоката… А вот Судзуки однажды остановился в отеле, вызвал девушку в номер, а пришла его теща… О, а вы знаете Такахаси? У него жена принимала ванну, и тут зазвонил ее телефон. Такахаси взял трубку, а там мужской голос: «Чем завтра занимаешься?» Такахаси машинально ответил: «Буду налоговую декларацию заполнять», а ему из телефона: «Да, уже пора».