Чтение онлайн

Одиль ловко приклеила мушку с правой стороны лба, ближе к виску. Подумав, прилепила вторую на правую щеку.

Сабина хихикнула, как девчонка:

— Ого, желание пленить любовью и готовность к флирту! Моя леди, а тот, кому предназначено это послание, умеет ли вообще читать этот язык?

— Вот и посмотрим. Если умеет, он меня достоин, — кивнула Одиль. — А если нет, мне ничего не грозит.

Аристократка поднялась и, шелестя платьем, подошла к большому, во весь рост зеркалу. Баронесса медленно повернулась, оценивая наряд. Леди Одиль подняла руки к прическе, в очередной раз нащупывая удерживавшую ее шпильку, головка которой была украшена крупным жемчугом. Шпилька была грозным оужием: под безобидной с виду жемчужиной в золотой оправе в густых блестящих волосах баронессы прятался длинный, остро отточенный стилет.

— Веер, — сказала Одиль Де Верлей, протянув руку в сторону.

Сабина, повинуясь приказу, передала хозяйке изящный перламутровый веер.

Леди Одиль удовлетворённо кивнула и повернулась к горничной:

— Послушай меня внимательно, Сабина. Мы с тобой знакомы с детства и, пожалуй, ты единственная, кого я могу назвать подругой. Не перебивай, — баронесса сделала повелительный жест. — Поскольку вы с мужем уже давно свободные люди, я хочу, чтобы вы ни в чем не нуждались, если со мной что-то случится. Поэтому я переписала на тебя свой домик в Греньяне. Теперь он твой. Кроме того, я указала в завещании, что в случае моей смерти вам с мужем будет пожизненно выплачиваться ежемесячная рента. Сейчас я отдам тебе бумаги, там неплохая сумма.

Горничная присела в реверансе.

— Благодарю, леди Одиль, — покачала она головой. — Но я бы предпочла, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Спасибо, милочка, — продолжила баронесса Де Верлей. — Но на все воля Единого. Еще вот что: если произойдет самое страшное, позаботься о моих девочках. Легат Айкерона Эрмано Солер — старый друг семьи. Я написала ему письмо. Думаю, легату Солеру можно доверить Ноэль и Виолет. Вот вроде бы и все.

— А твоя племянница?

— Эсса? — переспросила леди Одиль, поморщилась и покачала головой. — Спуталась с магом, дурная кровь… Если она выживет, а он — нет, проследи, чтобы Эсса добралась до своего дяди по отцу, в Глерон, куда мы отправили ее младшую сестру. Если выживут оба, пусть поступает, как знает. Ну а если я сама останусь в живых, я найду, как разорвать эту связь, у которой нет совершенно никакого будущего.

— Я поняла тебя, моя леди, — согласилась Сабина.

— Вот и прекрасно, — кивнула баронесса. — И прекрати с этого момента называть меня «моя леди». После всего, что мы вместе пережили, я для тебя — просто Одиль. Иди сюда, обнимемся.

Женщины крепко обнялись. Сабина смахнула непрошеные слезы. Леди Одиль направилась к двери:

— Скажи кучеру, чтобы готовил карету. До начала представления — всего каких-нибудь два часа. Если судить по тому, как мы все сбились с ног, готовясь к нему, Его Величество просто обязан быть впечатлен.

Сабина выскользнула за дверь и, убедившись, что баронесса ее не слышит, тихонько хихикнула:

— Его Величество просто обязан быть впечатлен! А я почему-то уверена, что тот, второй, для кого поставлены эти тайные знаки, будет восхищен не меньше!

Столица Трезеньеля, и без того оживленная, сегодня просто ликовала: Орбийяр праздновал День рождения своего короля.

Все четыре района Орбийяра — и богатые Золотые поля, где располагался королевский дворец и городские поместья аристократов, и Торговый район с лавками и мастерскими, и Медный район, где жила беднота, и даже Серый двор — пристанище бродяг, нищих и слуг — с радостью и воодушевлением отмечали этот праздник.

Украшая свои дома и улицы, жители столицы постарались на славу: весь город был чисто выметен, а фасады домов, даже самых бедных, старых и неприглядных, были наряжены и украшены.

Кто-то смог позволить себе разбить огромную клумбу в форме геральдического щита, на которой на фоне из белых маргариток лиловыми крокусами был высажен вензель из сдвоенной буквы «М» — Максимиллиан Де Монтассар, а над ним — золотая корона из ранних желтых нарциссов. Кто-то просто установил около дома вазоны с роскошным алиссумом, белым и пурпурным, спадающим огромной шапкой до самой земли. Те же, кто был победнее, поставили на подоконники пестрые букеты из крокусов и маргалейда, повесили на двери венки из белых и пурпурных лент или просто гирлянды бумажных флажков. Но каждый дом и каждое окно были украшены.

По всему городу разносилась музыка. Горожане танцевали везде, где только можно было это устроить: на широких центральных улицах, на совсем маленьких круглых площадях с фонтанами или колодцами, снабжающими город водой, и даже на плоских крышах некоторых домов.

Из трактиров, таверн и ресторанов доносились дразнящие запахи еды. Заведения не вмещали всех желающих подкрепиться, и перед каждым из них были расставлены столы. Максимиллиан Третий в честь своего дня не поскупился и выделил городским заведениям немалую сумму из казны, чтобы те в его честь могли бесплатно кормить всех желающих.

Накануне Максимиллиан отстоял церковную службу и одарил благочестивых братьев щедрым пожертвованием. Не менее солидное подношение король сделал городскому университету. Получили хорошую награду и артисты столичного театра, недаром он носил гордое название Королевского.

Не обошел король вниманием сиротские приюты, работные дома и госпитали. Вознаградил и ремесленников, взявших в обучение неимущих детей.

Из центрального городского собора с раннего утра доносились глубокие звуки органа и возвышенное пение: Церковь молилась за здоровье и благополучие Максимиллиана Третьего.

Университетский хор начал день с торжественной оратории в честь монарха, написанной деканом факультета музыки.

В театре вечером ставили трагедию, посвященную приходу к власти основателя династии Де Монтассаров.

Сидящие за столами горожане то и дело поднимали тосты в его честь.

Когда праздник закончится, все станет по-прежнему. Дворяне будут плести интриги, сироты в приютах и старики в работных домах все так же будут

голодать, ремесленники — едва сводить концы с концами, а нищие — все так же просить милостыню. Но сегодня столица любила своего короля.

Главные события праздника разворачивались в королевском дворце. Слуги, украшавшие Пале-Де-Тувель, накануне потрудились на славу, и теперь все здание от нижних до верхних этажей просто утопало в цветах и их нежнейших ароматах. Дворец был наполнен светом и нежной музыкой, которую играли в каждом из многочисленных залов специально приглашенные музыканты.

С яркостью и изяществом цветов соперничали роскошные туалеты придворных, пришедших засвидетельствовать свое почтение Его Величеству, поздравить его и принять участие в празднике в его честь. Дамы и кавалеры, нарядные и беспечные, как мотыльки, порхали из зала в зал, веселясь и получая нескрываемое удовольствие.

Между аристократами бесшумно сновали слуги. Ловкие и проворные мужчины в строгих черных с белым ливреях и женщины в серых платьях напоминали хлопотливых муравьев. Одни разносили между гостями подносы с вином, фруктами и легкими закусками. Другие сновали туда и обратно, накрывая огромный стол для предстоящего пира. Третьи тенью стояли у стен, каждую минуту готовый выполнить любую прихоть какого-нибудь из гостей.

Его Величество Максимилиан Третий с утра принимал подарки и поздравления. Полновластный правитель Трезеньеля решил проявить скромность, так как дата была не круглая, и поэтому приказал устроить церемонию в Малом парадном Зале Пале-Де-Тувель. Король величественно восседал в высоком кресле. По случаю праздника Максимиллиан Третий был одет в белое: белоснежный атласный камзол с золотым шитьем, такие же ренгравы, чулки и туфли. В соответствии с протоколом Его Величество был в короне, но головной убор, который украшал тщательно завитые каштановые волосы монарха, напоминал, скорее, узкий золотой обруч, инкрустированный бриллиантами.