Чтение онлайн

Дорога поворачивала на север, огибая непроходимые болота. По бокам стояли древние дубы, их широкие ветви с густой листвой, как крыши, висели над головой всадников. Здесь все зелено и даже воздух кажется зеленоватым. Пахнет прелью и грибами. Над болотом носятся стаи птиц, их встревоженный гомон заглушает речь Порфирия.

— В молодости — могущество... Вспомни, юноша, молодость христианства: какой силой духа владели люди! Их жгли на кострах, травили дикими зверями. Но они стояли на своем, ибо молодость сильна новизной, лишь великое и новое порождает в людях невиданную силу духа. И они правы: Христова вера несет величие и чистоту мысли, сияние дум...

— Но язычники говорят, что раздор идет от новой веры: она пришла и разделила русичей, — Юрко снова попытался защититься и вдруг увидел, как епископ будто оторопел.

— Не так ли и ты мыслишь? — воскликнул он и засверлил Юрко жгучими черными глазами, будто пробиваясь в потаенное.

— Нет! На бой с половцами идут одинаково ретиво и христианин и язычник. А вот князья с половецкими ханами и якшаются и роднятся.

—Ну, то бог рассудит! — опять воскликнул епископ. У князей жизнь бранная: им нужен хитростный разум, отвага, мужество. Но они все против язычества!.. И тебя направляли в учении на лучшие, праведные пути борьбы с язычеством. И не зря бог дал тебе великий дар… Ты можешь словом покорять душу человеческую...

Конный поезд выехал из леса. Завиднелись зеленые клочки полей, засеянных хлебами. Но ни хат, ни дыма не заметно, прячутся люди в лесных чащобах: там безопаснее. Лишь далеко впереди клубится пыль. Юрко разглядел из-под ладони: наперерез идет на рысях неведомый отряд вершников. Чернецы, епископа выехали вперед, приготовились для боя... Но напрасно: скоро уже можно было разобрать, что едут русские воины, трепещет над ними на копье княжеский голубой знак, и щиты алые горят на солнце, как кровь.

Когда конники подъехали ближе, Юрко узнал передового витязя — кудрявого, ловко сидящего в седле юношу в голубой атласной рубахе, бархатных синих шароварах и собольей шапочке. Красные сафьяновые сапожки носками вдеты в блестящие стремена. Из колчана выглядывает лук, на костяной накладке сверкает золотая тамга князей Рюриковичей.

— Едет Ярослав Глебович! — обрадованно сказал Юрко епископу. — Добрая встреча! Твое сердце, святой отче, ищет его.

— Легок на помине, хорошее знамение! — улыбаясь, воскликнул Порфирий. Влажные глаза его заблестели. Он выехал навстречу, благословляя приближающегося Ярослава. — Княже, мой дорогой, будь здрав и славен во языцех! громко приветствовал он.

Ярослав остановил коня и, скинув пушистую шапку с зеленым бархатным верхом, приветливо поздоровался. Кинул взгляд на Юрко, крикнул обрадованно:

— Юрко Боянов! Как соскучился я, друг мой, и нужен ты.— Он оглянулся на свою свиту и, соскакивая е буланого коня, скомандовал:— Делаем привал! Ставь шатер! Воздадим должное такой счастливой встрече… А ну, живей подгоните воза!

В голосе его чувствовалась властность. Несколько всадников кинулись к лесу, откуда показались подводы, окруженные вершниками.

— А у нас ныне охота удачна! — вскидывая голову, воскликнул Ярослав, и Юрка впервые заметил в его словах что-то хвастливое. — Кабаны попались, олени. Сохатого загнали. Мы уже с утра на охоте. И все следили за вами. Сначала думали: не вражья ли ватажка разведкой идет?

Оказалось, половецкие ватаги все наглее пробивались вглубь молодого Пронского княжества. Земли были еще не обжитые, и селения находились неведомые. Вот братья-князья и поручили меньшому дознать, кто где живет, да и вести догляд за половецкими путями.

— Ни пеший, ни конный не промчит через пронскую землю без моего ведома! — громко говорил Ярослав.

— Ой ли? — шутливо посомневался Юрко, но Ярослав глянул на него сердито.

— Ты все еще считаешь меня школяром? — спросил, играя плеткой.

— Не то, княжич, думаешь. Холопы бегут незамеченными. До самого Киева. В пути встречали их и провожали по-доброму: несчастному помоги! Они-то не от хорошей жизни тайно утекают!

— А где она, жизнь лучшая? — хмуро спросил Ярослав.— Со степи южной тоже бегут в наши леса, будто тут и сытней и спокойнее... И мы встречаем беглых, но — холоп не половец, он и ночи не боится, жизнь ему не дорога... У нас на Дону, в лесной стороне окраинной, волость есть большая, а малознаемая: говорят, что в ней люди — со всего света... Селение у них главное будто Сосновым прозывается. Земли не мерены, а похоже — Пронского княжества... Слух идет: лихой там воевода! Всех беглецов и холопов принимает на готовую землю: леса выжигают, пни корчуют. Рубят они свои сельца... У братьев-князей руки до них не доходят, а дело доброе: защитой на путях половецких стоят порубежники.

— Хотел бы и я поглядеть на те сельца холопьи, — откровенно признался Юрко. Песни бы о них сложил.

Ярослав метнул строгий взгляд на Юрко:

— Петь о холопах?

А епископ Порфирий закрестился и пробурчал:

— Свят! Свят! Ты опять буйную речь!.. Не песни надо петь о них, отроче, беглецов в железа ковать да разобрать по княжьим вотчинам. Там, гляди, и язычники есть. Языческая глухомань! Разогнать! .

— Не следует того делать, святой отче, Юрко прав, — задумчиво сказал Ярослав. — Волость Донская — добрый заслон от поганых. Дай срок: братья-князья Пронские приберут ее к рукам.

Ярослав распорядился отправить возы с охотничьей добычей в Пронск — к столу братьев-князей. Подводы в окружении, всадников потянулись на восход.

— Пусть всем по чарке поднесут! — крикнул княжич им. вдогонку. — Скажи: я приказал! — Глянул на Юрко, будто понял его мысли: — Не смотри строго. Я же не школяр. И не суди, не зная. А твои слова помню... Мне вот тут на свободе лучше: на просторе я сам себе хозяин. Как только начинается распря у братов, я бегу за город. На волю. А попробуй укажи им неправоту — они вместе встают против меня...

На пригорке меж берез воины княжеской свиты уже ставили шатер, чернецы готовили дрова для костра, а молодые воины отправились с луками вдоль реки настрелять дичины. То и дело из камышей взлетали утки и гуси.

Уселись в тени под березой, вели беседу.

— Приехал я сопутствовать тебе, княже, — говорил Юрко,— хочу поездить по твоей земле, лучше познать новую жизнь. Ведь здесь теперь строится земля Русская. Киев от княжеских смут скудеет.

— Кто строит? Братья-князья? Когда им! Только бы распри свои-разбирать! Я бы всех их отослал княжить в глушь, куда-нибудь за Резанъ. Хоть бы и в Москву. Недаром отец мой Глеб Резанский сжег ее дотла, и теперь там стоит тишь и благодать. А у нас никто меча не снимает. Оратаи и те ходят за сохой; оружейные... Эх-х, была бы моя воля! Да сила была бы!

— Горяч ты, княже! — с укором проговорил епископ. — Пора понять истину: бурливую кровь разум остужает. Горячее сердце князя в утехе нужно, а не в княжении. Тебя это касается: ты лезешь всюду сломя голову.

— Было, святой отче, каюсь, — строго сказал Ярослав, — но около братьев-князей поостыло. Великое терпение надобно слушать беспрестанные их распри и понять, кто прав, кто кривит душой.

— Разбирать сие полезно для будущего правителя. Мудрость жизни приходит в делах. Больше трудов счастливей будешь княжить.