Чтение онлайн

— Если не фантазируете, не выдаете желаемое за действительное, то верю!

— Зачем мне это? — удивилась она.

— Не знаю, — откровенно признался следователь. — Да, впрочем, что это я, извините! Скажите, документы у вас какие есть при себе?

— Она пожала плечами:

— Я не знаю.

— Да нет у нее ничего! Кроме больничной карты с вымышленной фамилией, — вступил в разговор Егор Михайлович.

— Возьмем справку из прокуратуры, а уже в Оренбурге восстановим паспорт, — певуче вставила Римма Афанасьевна.

— Так и поступим, — согласился Владимир Павлович. — На послезавтра готовьтесь к другой ипостаси, — сказал он Анне, открывая створку окна. — Какая буйная весна. Кажется, весь мир ожил и все купается в солнце. Даже работать не хочется, а хочется быть на природе, в лесу и слушать птиц, — шумно вдыхал он утренний свежий воздух.

— Это все лирика; скажи, когда тебя домой-то ждать? — отрезвил его и вернул к действительности главврач.

— Когда рак на горе свистнет, недельки через две, а может и через три. Ты бы лучше готовил Лебедеву к отъезду, чем попусту молоть языком, вот, зараза, обязательно надо испортить у друга цветущее настроение. Скотина, доктор, — смешливо с улыбкой бранился Владимир Павлович.

— Чья бы корова мычала, — под стать обрезал, как ему казалось, слюнтяйскую философию друга главврач. И тут же обратился к Анне:

— Ну что, Лебедева Анна Ивановна, послезавтра увидишь родные места и враз все неприятности забудутся, все забудешь: и эту шалую больничку, и врачей-садистов, и противные уколы, все к чертям. Да, оно, наверное, и правильно, зачем держать в себе плохое и постоянно вспоминать о плохом в своей жизни.

Анна, потупив голову, шепотом ответила:

— Нет! Не забуду до самой смерти. Рада бы забыть, да не смогу.

Оренбург их встретил радужным дождем. По лесополосам еще лежал ноздреватый снег, а асфальтированные улицы в городе были чистыми, как умытые. Такими же чистыми виделись дома и деревья. Все вокруг было восторженно ярким и радостным. Таким все было для Анны. Но черные, гнетущие воспоминания о мерзком прошлом нет-нет да омрачали ее постаревшее лицо.

Поселили их в маленькой гостинице, а точнее в двухэтажном особняке недалеко от прокуратуры, и выдали талоны на питание.

На следующий день она пошла со следователями в прокуратуру и в присутствии семи человек пересказала свою историю о похищении их с сестрой. Трое были из милиции, видно, большие чины. Один моложавый, рыжий и конопатый подполковник, начальник районной милиции, выслушав душераздирающую историю об издевательствах над женщиной, с усмешкой предположил: «А не фантазия ли все это больного человека».

— Какие вы оперативные молодцы! — встал из-за стола и пошел по комнате вдоль сидящих Владимир Павлович. — Вас послушать, так в вверенной вам области тишь да гладь, да божья благодать, именно такие отчеты от вас и поступают в Москву. Зализанные, замазанные, одним словом, шелковые. А на самом деле, что у вас творится, уму непостижимо — похищение и убийство людей, являетесь перевалочной базой для транзита наркотиков в Москву, киллеры в основном из провинции, как вы, тоже, наверняка, в курсе. И весь этот малоперечисленный криминал на вашей совести. Я, конечно, не верю, что вы все поголовно в связи с мафией, но такое высказывание «фантазия больного человека» наводит на нехорошие мысли. А позвольте спросить, не по вашей ли нерасторопности и недогляду она попала в больницу через столько лет. А вы еще с таким апломбом заявляете «больная фантазия», что за детский лепет, пытающийся оправдать свою некомпетентность в данном вопросе? Я понимаю, что все вы боитесь потерять свое теплое место, да и погоны заодно, но постарайтесь быть профессионалами своего нелегкого дела. Вы щуки в озере для того, чтобы карась не дремал.

Владимир Павлович плеснул в стакан минералки из бутылки, глотнул, посмотрел сквозь стекло стакана на сидящих в кабинете и закончил, присаживаясь на свое место:

— Анна Ивановна дала нам легкое описание преступников, так сказать набросок, а теперь дело за главным: найти как можно скорее преступивших закон.

— Найти иголку в стоге сена, — ляпнул оскорбленно все тот же веснушчатый подполковник.

— Некомпетентных людей прошу не беспокоиться, — бросил веско Владимир Павлович, косясь на конопатого.

В кабинете повисла тишина.

Смотря на прокурора, поднялся из-за стола высокий мужчина, начальник следственного отдела областной прокуратуры Крюков, и, поправив рукава пиджачка, начал говорить:

— Мы тут были предупреждены об официальном приезде важняка из столицы, и потому я захватил с собой кое-какие материалы по делу Лебедевой Анны Ивановны. На ваши необоснованные упреки я должен заметить, что ведем мы это дело, не согласовывая с милицией, давно. С начала девяностых. С полной неразберихи в стране, которую подарила нам Москва. — Он, не скрывая, поморщился, но, заручившись поддерживающим взглядом прокурора, открыл лежащую перед ним папку и, прокашлявшись, продолжил, тоном ниже:

— За этой бандой наркоторговцев мы следим, как я уже сказал, давно, но у нас не было данных о похищении и торговле людьми. Вот теперь — полный криминальный букет. О торговле наркотиками и оружием мы сведения имеем, но о торговле людьми у нас информации не было. Так что Анна Ивановна у нас первый свидетель по этому делу.

— Вот так всегда, — перебивая следователя, обиженно возмутился начальник областной милиции, седой как лунь, пожилой генерал-лейтенант. — Один тянет в облака, другой тянет в воду. Так у нас полная неразбериха и чехарда какая-то получается. Нет чтобы дела вести согласованно, вы же нет, мы сами с усами. И к чему пришли мы с вашим самолюбием. К упреку Москвы, — он сымитировал плевок под свои ноги, с издевкой прохрипел: — Вот вам и сами с усами.

— Продолжайте, Вениамин Петрович! — кивнул следователю прокурор.

— Да продолжать уже нечего, — пожал плечами следователь. — Все и так, кажется, ясно. Брать их надо. Посмотрите, найдете здесь их. — И он пустил по полированному столу к Анне пачку фотографий.

Анна принялась с каким-то внутренним испугом рассматривать портреты преступников.

С ненавистью и омерзением отобрала из пачки две фотографии и, подняв их над головой, сказала с отвращением:

— Вот они!

— А лысый здоровый мужик был с ними? — складывая в папку фотографии, спросил следователь.

— Нет! — отрицательно качнула головой Анна.

— Эти двое, на кого вы указали, его подручные, а если быть точнее, его «шестерки». Горбатый — это известный вор и шулер по кличке Трояк. Хромоногий переехал когда-то из Башкирии и кличку имеет соответствующую — Башкир. В большой вес в уголовном мире эти нелюди вошли. Сейчас своими «шестерками» и сбытчиками наркоты обзавелись. А предводитель всей этой банды, этого отрепья — некто Альтов Виталий Самуилович, по кличке Тромбон. В прошлом мастер спорта по боксу, бывший тренер областной команды, жесткий и беспощадный, но одновременно очень хитрый и пронырливый изувер. Был замечен на оптовой сдаче наркоты, продаже кавказским представителям бандформирований оружия, а сейчас добавилось незаконное задержание и торговля людьми. Женат, супруга — учительница, имеет двух взрослых дочерей.

Следователь замолчал на время, щелкнул суставами пальцев и задумчиво закончил:

— Вроде бы все в жизни человека хорошо сложилось, да потянуло на легкие денежки, ну и затащила лихая ухватка на сегодняшний день под тяжелые колеса Фемиды. А пока жирует с бригадой себе подобных, желающих легко и незаконно обогатиться. На днях к ним по ступит большая партия афганского наркотика, вот они и соберутся вместе. Тогда мы их и накроем, — завязывая тесемочки на папке и обещающе хлопая по ней ладонью, твердо сказал он, глядя на Анну. — Потерпите, дело осталось за малым, и вы непременно отомстите своим обидчикам на суде. Все они получат по заслугам.