Чтение онлайн

По прибытии к месту прохождения службы представились начальнику штаба Дальневосточного военного флота. Моложавый адмирал полистал их тоненькие дела, сказал буднично:

— Ступайте к капитану первого ранга Евдокимову, он выделит вам место для жительства, а завтра приходите к девяти ноль-ноль для распределения по батальонам.

Расселили их в офицерском семейном общежитии по соседству друг с другом. А утром, как штык, они уже, козыряли командиру. Правда разбросал он их по разным батальонам, на что они шутили:

— Слава Богу, во флоте одном.

И начались их флотские будни. Занятия и марш-броски. Ежедневные тренировки личного состава.

Батальон Николая приписали на десантный корабль «Пластун».

Машенька устроилась в городской музей, и у нее тоже пошло все в жизни хорошо. Но было одно «но».

Через год им присвоили звания старших лейтенантов и назначили ротными. У Мухомора родилась дочь. Им выделили отдельную двухкомнатную квартиру в военном городке. Они по-цыгански шустро и по-военному оперативно перебрались в нее. Теперь Мухомор, встречая Николая на разводе, шутливо подначивал его:

— Давай, кореш, шустрей делай мужика, а то невеста загрустила.

Николай, как мог, отшучивался, хотя на сердце кошки скребли. Ходили с Машенькой по больницам, по лекаркам, но результат был один и тот же — врожденное бесплодие. А тут еще письма от родителей Машеньки стали приходить невеселые. Все звали домой, в Петербург, соблазняя элитной квартирой в центре города и работой с солидным заработком. Мать Машеньки, Лидия Петровна, в конце письма делала приписку: «Отец совсем плох, на лекции упал в аудитории, врачи определили инфаркт. Сейчас лежит дома. Вспоминает вас и хочет напоследок увидеться».

Машенька крепилась при Николае, держалась молодцом, а ночами обреченно вздыхала и безутешно плакала в подушку. Николай ее жалел, но сделать ничего не мог. Так они и жили с пасмурными лицами и нулевым настроением. Все несчастья были, как слоеный пирог, один на одном.

И выхода не было.

В начале второго года службы в штаб пришла особо секретная разнарядка: двадцать человек офицеров морской пехоты направить инструкторами в помощь повстанцам приморской банановой республики.

И Николай дал свое согласие. Переодели их в гражданское платье и отправили туристическим теплоходом кушать бананы, к черту на кулички.

Вернулся через три месяца капитаном, с орденом Красной Звезды и пулевым шрамом на груди. Машеньке со смехом ответил:

— Или грудь в крестах, или голова в кустах. Так мы воюем.

За то время, пока он гонял обезьян по джунглям, умер его тесть, профессор Сергей Николаевич. Машенька ездила хоронить его и вернулась, убитая горем. Но с возвращением Николая ожила и вновь защебетала. Только нет-нет да запнется во время беседы и уйдет в себя, замолчит или вдруг ни с того ни с сего расплачется. Николай, понимая причину ее слез, успокаивал, как мог, прижимал к себе и, лаская по голове, утешал потухшим голосом:

— Вот получим квартиру и сразу заберем маму к себе.

— Она не поедет, — всхлипывая, отвечала Машенька.

— А мы ее в чемодан, и увезем, — серьезным голосом говорил он ей.

Она, подыгрывая его шутке, смеялась, а позже, успокоенно, соглашалась с мужем.

— Надо чемодан большой купить, куда мамку положим, продукты туда же.

— И еще дезодорант, два флакона, чтобы лежала с комфортом, как на пляже в Сочи, — подхватывал он шутку, и они уже вместе безудержно хохотали, представляя бабку в чемодане.

Квартиру-то они получили, но следом пришла командировка в Чечню. Куда он отправился со взводом своих солдат. За первой командировкой была вторая, сегодняшняя, когда разорвавшаяся граната едва не угомонила его навсегда. Но, всем смертям назло, он выжил.

— Вот и твоя кашка прибыла, — нарочито весело сказал, входя, палатный врач, а следом вошла медсестра, хрупкая и настороженная. Таким робким шагом, как входят практиканты. И вдруг, закричав в голос, роняя свертки на пол, кинулась к его кровати и упала на колени, уткнувшись в его плечо, зарыдала:

— Ты жив, и слава Богу! Ты жив…

— Ну, это что такое? — сказал разочарованным голосом врач Васильев, помогая ей встать на ноги. — Если б я знал, что вы тут панихиду по живому устроите, то близко бы к раненому не подпустил, — бубнил он, усаживая ее на стул.

— Машенька, Машенька, — вскрикнул Николай, только сейчас признавший в медсестре свою родную Машеньку.

— Простите, ради бога, — вытирая мокрые глаза на радостном лице, тихим, певучим голосом прошептала она.

— Так-то оно будет лучше, — с улыбкой согласился Васильев и добавил, выходя из палаты:

Никаких слез и причитаний, иначе отправлю обратно к моржам. А сейчас устраивайтесь. Койку вам принесут. Будете спать рядом. А он у вас молодцом. Одно слово — Морская пехота. Это вам не фунт изюма.

— Как исхудал-то и небритый, — засуетилась Машенька, когда врач ушел. — Сейчас я тебя умою, а потом будем бриться и кушать.

Николай перехватил ее за запястье и притянул к себе:

— Машенька, милая Машенька, как я по тебе со скучился. Рад, что ты рядом, что ты здесь, — шептал он, страстно целуя ее лицо и шею. — Но запомни на веки вечные казачью пословицу «Когда я есть, смерти нет. Смерть придет, меня не будет». И чтоб я больше не слышал заупокойных напевов при мне. Договорились?

Николай восторженно поцеловал ее мокрое от слез лицо.

— Подожди ты, — воспротивилась она, отстраняясь от Николая. — Врач мне сказал: никаких лобызаний, это будет потом. Ты же весь изранен. А туда же, эх, герой! — улыбнулась она, растирая кулачками заплаканные глаза.

Николай с умилением и восторгом смотрел на свою Машеньку и словно не мог налюбоваться:

— Какая ты у меня красивая. Ах какая женщина, ка-кая женщина, мне б такую, — вдруг, счастливо засмеявшись, запел он.

Машенька испуганно накрыла его рот ладонью:

— Тебе врач и есть, и пить запретил. Только губы ватой смазывать, и так одними растворами питаешься, потому что кишечник у тебя весь разорван. Разрешен только кефир и яичко всмятку. Вон пузырек уже полный сукровицы, — спохватилась она. — А он еще миловаться лезет, — шутливо шлепнула его по губам ладошкой.