Чтение онлайн

– Нет, ну я всё же не понимаю, при чём тут… – лейтенант всё ещё рассуждал вслух, не оставляя мне выбора.

– Товарищ лейтенант! Немедленно принять таблетку снотворного и отключить будильник! В своей каюте спать до естественного пробуждения! Это приказ!

– Так точно, – ответил Ваня, принимая из моих рук таблетку.

После снотворного было довольно мерзко. Не как с полноценным похмельем, конечно – но что-то вроде. Есть не хотелось. Я сидел и ковырял вилкой подогретую в микроволновке кашу из сухпайка. Сейчас, утром, моё внезапное «озарение» уже не казалось таким на сто процентов убедительным. Но научники, в конце концов, сами прислушались к моим аргументами и согласились принять лекарство.

– Доброго утра, – сказал Лев скрипучим голосом, протискиваясь через узкий дверной проём.

– Доброе, – ответил я нейтральным тоном.

– Остальные спят? – спросил он, устраиваясь рядом.

– Видимо, – кивнул я и запихнул в рот кашу.

– Ясно… – Лев достал из резервуара под столом сухпаёк, разорвал упаковку и вытащил пачку печенья, – знаете…

Я уже приготовился выслушать претензии, но Лев, нажав на кнопку в кофейном аппарате и подставив чашку, сказал:

– Похоже, мы вам обязаны тем, что по-прежнему существуем.

– Думаете, я всё-таки был прав? – я проглотил кашу и поднял бровь.

– Безусловно, – кивнул учёный, – вы заметили очень важную закономерность в информационной ткани. А внутри Аномалии информация – это всё.

– Это… очень странно всё, – признался я.

– Нормальная, естественная реакция, – улыбнулся Лев.

– Что же это получается? Тот, кто не спит или просыпается ночью в этом месте превращается в башню этого странного замка?

– Думаю, всё не так просто, – Лев покачал головой, взял готовый кофе и сделал глоток, – но, безусловно, исчезновение людей и восстановление того сооружения связаны. Возможно, люди погибают. Или их похищают для того, чтобы использовать информационную матрицу… пока сложно сказать. У каждого мира, а тем более в переходном пространстве, куда мы с вами попали, своя логика. Она может быть нам совершенно чуждой, странной – но важно видеть и находить закономерности. Думаю, так больше шансов выжить.

Помолчали. Лев распечатал печенье и опустил одно в чашку с кофе. Потом откусил размокший кусок.

– Расскажите про Аномалию, – попросил я, – про Зону.

– Боюсь, что не смогу, – улыбнулся учёный, – я тут впервые. Как и вы.

– Что она такое? – не сдавался я, – с теоретической точки зрения? У вас ведь есть теории? Не может такого быть, чтобы не было.

Лев посмотрел на дверной проём, словно убеждаясь, что никто не собирается войти в помещение. Потом ответил, почему-то понизив голос.

– Понимаете, существует несколько теорий, – сказал он, – а мои коллеги придерживаются традиционного виденья.

Он сделал паузу, видимо, ожидая какой-то поощрительной реплики с моей стороны. Но я просто улыбнулся и кивнул.

– После создания Теории Всего на основе принципа Информационного квантования появилось несколько интерпретаций экстремальных эффектов при информационной сингулярности. Та, которой придерживаются коллеги, если сильно упростить, заключается в том, что вся информация, когда-либо и где-либо организованная внутри горизонта событийной сингулярности нашей Вселенной, может быть доступна при локальной реализации эффектов информационного экстремума.

– В Зоне, – сказал я.

– В Зоне, – согласился Лев, – однако, лично я являюсь сторонником многомировой интерпретации.

Он снова сделал паузу, внимательно глядя мне в глаза.

– Поясните, – не выдержал я.

– Информационную конструкцию, лежащую в основе привычного нам мира, можно сравнить с операционной системой, – продолжил учёный, – в которой нечто может возникнуть только после определённой работы программ, производящих информацию. При этом сама суть работы этой системы анизотропна. Вы понимаете, о чём это?

– Вы о том, что раньше называлось термодинамикой, – ответил я.

– Совершенно верно, – кивнул Лев, – и в этом случае эффекты, доступные в Зоне, могут объясняться только существованием параллельных информационных систем.

– Это всё очень интересно, – сказал я, пожимая плечами, – но, к сожалению, любая из теорий никак не поможет нам разобраться в происходящем.

– Отнюдь, – хитро улыбнулся Лев.

– Поясните.

– Традиционный подход предполагает, что логика информационного экстремума будет в целом подчиняться привычной и понятной логике нашего мира, в котором мы все существуем. С поправкой на сложность информации, – ответил Лев, – тогда как многомировая интерпретация предполагает существование информационных систем, кардинально отличающихся от нашей. С точки зрения обывателя, даже близкие информационные структуры – миры – могут значительно отличаться рутинной логикой. И открытая вами закономерность косвенно подтверждает именно эту теорию. Хотя, конечно, оппоненты мне могли бы возразить, что эта закономерность – проявление некой совершенной технологии, цели использования которой мы пока просто не в состоянии постичь, – Лев сардонически усмехнулся и развёл руками, как бы демонстрируя всю нелепость подобного предположения.

Словно в ответ на его жест в столовую вошёл Михаил.

– Утро, коллеги, – кивнул он, – о чём это вы тут?

– Обсуждаем своевременное наблюдение Сергея, – ответил Лев, – которое, вероятно, спасло нам жизни.

– Так-то оно так, – вздохнул Михаил, – но вы же понимаете, что это означает?

Мы со Львом переглянулись; Лев опустил взгляд.

– Понимаете, Сергей, – сказал Михаил, наливая себе кофе, – контактёр всегда, в обязательном порядке, должен быть учёным. У нас это почётное место занимал, как вы догадываетесь Семёныч. Но целью экспедиции не был контакт как таковой – он поехал, потому что была вероятность позитивного резонанса. Мы же должны были расследовать то, что произошло с группой строителей. А вы тут находитесь потому, что какие-то параноики в вашем штабе решили, что ситуация со строителями могла быть результатом работы диверсантов Западного блока. И это, конечно же, было большой ошибкой.

– Наши параноики оказались правы, – заметил я.

– Да. Вот только диверсантов мы обнаружили уже внутри Зоны, – вздохнув, ответил Михаил, – а дорогу сюда пробил военный, а не учёный. Со всеми вытекающими.

– О чём это он? – растерянно спросил я у Льва.

Лев вздохнул. Неодобрительно посмотрел на коллегу. Потом всё-таки ответил:

– Огромное значение для получения информации имеет направленность личности контактёра, – ответил он.

– Он получает то, что на самом деле хочет, – продолжил Михаил, – учёный – знания. То, что может получить военный, можно себе представить…

– У нас нет точных данных, в Японии эта информация строжайше засекречена, – добавил Лев, – но те разрозненные кусочки данных, что до нас дошли, говорят однозначно: контактёрами должны быть мирные люди. Иначе последствия будут…

– Но постойте! – перебил я, – все страны используют полученные знания для создания оружия! Это прежде всего! Не проще было бы…

– Знания – это не только технологии, – в свою очередь перебил меня Лев, – это ещё и, скажем… этическая система. Понимаете?

Кажется, я действительно понял.

– И мы попали в тот вариант Зоны, который нужен военному. А не учёному, – добавил Лев.

– Но почему? Нас ведь было поровну! Военных и учёных.

– Вот эта ерунда с башнями, – грустно улыбнулся Лев, – такое учёному точно не доступно.

Запасов снотворного на борту было всего на два дня. Небольшой блистер на двенадцать таблеток.

На второй день мы решили попробовать реализовать план Льва и выбраться обратным ходом в точно синхронизированное суточное время. Для этого пришлось даже залезть в логи навигационных систем. Странно, почему мне это не пришло в голову раньше: теперь я знал, когда именно был потерян сигнал Глонас. Оказалось, всего за двадцать минут до снайперского выстрела, который оборвал жизнь Мыхалыча. К сожалению, инерциальная система не включилась автоматически – не были выставлены нужные настройки. Поэтому оставалось рассчитывать направления, ориентируясь на угол сближения с берегом и на Солнце.