Чтение онлайн

Я регулирую скорость рычагом. Теперь вижу почти все. До вокзала остается пара сотен метров, и едва я успеваю подумать, что света здесь все-таки маловато, где-то внизу, под зданием, включаются мощные прожектора. Два столба света впиваются в высоту, подсвечивая фасад башни, вокзал становится похожим на роскошный дворец… роскошный и мертвый. Он облицован черной мраморной плиткой того же происхождения, что и мой большой вокзал, который я покинул. В этом есть какая-то логика.

Впереди уже видна платформа, возле которой я должен остановиться. Всего лишь несколько неаккуратных плит, сложенных в длину. Если я хоть что-нибудь понимаю в устройстве железных дорог, чуть дальше за платформой меня должна ожидать табличка с надписью «Остановка первого вагона». Состав ползет медленно, звонко стуча на стыках, и вскоре я действительно вижу табличку. До нее нужно дотянуть всего пятьдесят метров.

Башня исполинского вокзала справа от меня. Я не хочу смотреть на нее. И не смотрю. Лишь боковым зрением вижу, что оно будто преображается при моем появлении. В больших окнах первого этажа зажигаются огни, но не так, как обычно включается свет при нажатии на выключатель. Свет заполняет пространство окон подобно светящемуся газу или как будто невидимый художник зарисовывает черные квадраты гигантской кистью. Я не хочу на это смотреть, но я все равно вижу. Деваться некуда, мне придется войти внутрь, и уж если так пугает внешность, что же ожидает внутри, в просторных залах Башни?

У таблички «Остановка локомотива» я до упора задвигаю рычаг скорости и выкручиваю штурвал ручного тормоза. Понятия не имею, как это работает, но стальное чудище останавливается. Я некоторое время остаюсь на месте, ожидая, что поезд вновь тронется, как обычно на своем автомобиле убеждаюсь в том, что ручник зафиксирован и тачка никуда не уедет. Но поезд стоит. А потом происходит то, от чего тело мое с головы до пят пробивает сильная дрожь.

Двигатели и трансформаторы электровоза, что всю дорогу гудели у меня за спиной и к шуму которых я уже привык и почти не замечал, вдруг умирают, будто кто-то вынул вилку из розетки. Железный механизм, уставший от бессмысленной гонки, издает протяжный вздох облегчения, и меня обволакивает звенящая тишина. Еще что-то несколько раз щелкает и трещит для верности – и все. Я теперь не только в тысячах световых лет от своего привычного мира, но еще и в полной тишине.

Ноги словно приросли к полу. Я не двигаюсь. Мне никуда не хочется идти. По лицу течет пот. В электровозе все-таки очень душно.

Может, на свежем воздухе станет лучше?

Ладно, бог с вами, сдаюсь.

Неспешно пересекаю узкий коридор локомотива. Бреду как на эшафот. Оборудование потрескивает электрическими разрядами.

Наконец я в тамбуре. Кем-то уже заботливо открыта дверь. Свежий воздух наполняет мои легкие. На станции – свежая и благоухающая зимняя ночь, почти сказочная. Я спускаюсь по металлическим ступеням на перрон. Когда под ногами у меня оказывается твердая земля, пусть и в виде не очень ровных старых бетонных плит, мне становится все же немного спокойнее. Прямо передо мной высится здание вокзала, странная башня из черного мрамора и со шпилем, в основании которого замурованы большие, выполненные «под старину», часы. Они показывают без четверти двенадцать. Очевидно, в этом Зазеркалье все уже готово к встрече Нового года. Все уже заняли свои места за столом, ждут лишь меня.

Я смотрю направо. Поезда больше нет. Точнее, нет пассажирских вагонов, в моем распоряжении остался лишь локомотив. Стало быть, если мне и посчастливиться пуститься в обратный путь, придется воспользоваться каким-то другим транспортом. А выбор здесь, как вы понимаете, крайне скуден.

С каждым часом все интереснее и интереснее…

Я поднимаю ворот куртки. Дышу свежим воздухом. Вокруг благоговейная тишина. Совершенно очевидно, что кроме вокзала в этой снежной пустыне ничего нет. Здесь одна железнодорожная ветка, один локомотив, один вокзал – и один я. А с густого и серого неба, нависшего над головой, уже падают первые робкие снежинки.

– Джингл-беллз, джингл-беллз, – пытаюсь напеть и обнаруживаю, что совсем осип. Прокашливаюсь. Делаю первый шаг. Гигантская минутная стрелка на циферблате тут же меняет свое положение, поднимаясь вверх на одно деление.

Дворец оживает.

Каждые новогодние каникулы моя матушка сетует: «Нет никакого новогоднего настроения!». Сейчас она у меня пенсионерка, а до этого занимала один из постов в Горздравотделе, очень мутной организации, озабоченной не столько нашим здоровьем, сколько благосостоянием своих апологетов (к слову, матушка моя – честный человек, и к пенсии, увы, не имеет ни дорогой машины, ни загородного домика, ни похвальных грамот от начальства; как у нее это получилось, ума не приложу). В общем, последние годы на службе, а теперь и на пенсии, она неизменно в середине декабря начинает хныкать: всего вокруг навалом – и праздничных огней, и елочных базаров, и ледовых городков по всему городу, и с мандаринами теперь нет никаких проблем, и поросячье «джингл-беллз» лезет из всех дыр, а праздничного настроения – хрен!».

Поначалу я снисходительно усмехался, но с течением времени и сам стал впадать в предпраздничную кататонию. Мандарины действительно продаются круглый год, если вы понимаете, о чем я говорю, а у взрослого человека в новогодние праздники всех-то развлечений – оливье, шампанское, водка, огуречный рассол первого января, сауна второго января, и так вплоть до полного физического и душевного расстройства десятого января, спасибо нашему щедрому правительству за стимуляцию безделья… (чем больше пьешь, тем меньше думаешь, а отказывающееся думать население – счастье для любого правительства).

Однако «Любкина Обитель», как я уже мысленно окрестил мраморную башню, высившуюся сейчас передо мной в какой-то иной реальности, кажется, решила явить собой квинтэссенцию новогоднего сумасшествия. Едва я делаю первый шаг к крыльцу, замок стремительно оживает, словно запускается где-то механизм (очевидно, он прячется в часах на башне), и начинают вертеться гигантские и неповоротливые ролики, шестеренки, тросы, сначала медленно, потом постепенно разгоняясь, и остановившаяся было пластинка с чужими буржуазными «Колокольчиками» тоже стала разгоняется до своего обычного темпа, и вот уже привычная песенка снова звучит из невидимых динамиков, развешанных по углам и столбам. Она несется на меня отовсюду.

Я останавливаюсь. Меня берет оторопь. Кто-то решил исправить досадное недоразумение и вернуть мне радость бытия с помощью банальных спецэффектов.

К двум прожекторам, освещавшим фасад башни, добавляется еще штук шесть. Они лупят вверх, освещая шпиль. Одновременно включается вся остальная иллюминация, таившаяся внутри здания и на наружных его стенах: включаются юпитеры, гирлянды, светильники, поливающие окрестности желтым, красным, зеленым. Окна заливает свет, будто внутри начинается невероятной красоты бал. Я не могу увидеть, действительно ли это так, но ощущения похожие. Кто-то ждал лишь меня, чтобы дать отмашку дирижеру оркестра. Слева от меня вдруг неожиданно вспыхивает нечто настолько яркое и помпезное, что я невольно отшатываюсь в противоположную сторону. Елка! Большая новогодняя ель, способная по высоте и великолепию конкурировать с самой башней. Ее окутывает гирлянда с миллионом разноцветных лампочек, а макушку венчает пятиконечная звезда, все как положено. Я невольно раскрываю рот и высовываю язык.

– Да уж, конец волшебству…

Передо мной расстилается дорожка, вымощенная фигурной тротуарной плиткой. Мне больше не хочется стоять и смотреть, чем все это закончится, мне хочется действовать. Я направляюсь к главным дверям, массивным и старинным, без всяких этих дурацких штучек вроде фотоэлементов и прочей электроники. Праздничное сумасшествие вокруг меня усиливается, как будто Хозяин, ожидающий внутри, приходит в неописуемое возбуждение, видя мою решимость. Он радуется моему приходу и хочет произвести сокрушительное впечатление. Что ж, ему удается. Последний элемент роскоши, фейерверк, следует незамедлительно. Когда я почти подхожу к главному входу, где-то позади башни раздается оглушительный взрыв, и в черную высь взмывают снопы разноцветного огня; взрываются вверху, разлетаясь красными, желтыми, серебристыми искрами. Новый залп следует за первым, потом еще и еще – небо ликует и резвится у меня над головой, как на девятое мая. Я чувствую себя не то чтобы неловко… меня знобит, трясет, футболка под курткой прилипла к спине, хотя я догадываюсь, что подобных физических ощущений в этом астральном аквариуме быть не должно. Мне горько, в конце концов, потому что весь этот праздник – издевательство надо мной. Никчемный пафос, беспочвенная радость, безосновательный оптимизм, «с новым годом, с новым счастьем»… нет никакого нового счастья, мне бы старое сохранить…

Стою на крыльце и не могу схватиться за ручку, чтобы потянуть на себя массивную дверь. Не имею ни малейшего понятия, что меня ожидает внутри, хотя стекло вроде бы прозрачное. За стеклом – мое многократное зеркальное отражение, только очень мутное и едва различимое. Сердце бьется с такой частотой, что я задыхаюсь. Ну же, уговариваю себя, последние конвульсии, еще несколько шагов.

Как в насмешку, над головой взрывается самый большой сноп огня – гигантский круг, россыпь ярко-алых звезд и искр. Становится очень светло. Я оглядываюсь назад. Оставленный за спиной электровоз, обесточенный, с опущенным токоприемником, выглядит брошенной собакой. На нем я больше никуда не поеду, это очевидно.