Чтение онлайн

Горящим яростью взором, я окинул присмиревшие ряды торговцев, заставив их невольно поёжиться, и начал молиться. Окружающие меня воины клацнули затворами винтовок. Палач, скромно стоявший в уголке, самом тёмном из имеющихся, нервно облизал языком тонкие сухие губы, примериваясь, какие казни будут уготованы этим купцам.

— И вот, — патетически вскинув руки вверх, взметнув при этом тонкое и широкое одеяние, произнёс я, — и что я вижу?

— А вижу я чёрррную неблагодарность. И это тогда, когда я решил избавить арабских купцов от всех налогов на целый год, в обмен на их возможную помощь и сотрудничество, в деле налаживания торговли и привлечения новых покупателей и продавцов.

— Мои склады ломятся от слоновой кости, каучука, ценных пород древесины, шкур редких животных и редких тканей. И что?

— Золото плавает в моих реках, но некому его добывать. Алмазы прячутся в моих землях, но некому их найти. Изумруды валяются на горных кручах. Рубины сверкают изломанными гранями между корней деревьев, в диких джунглях, но некому найти их и принести мне, получив за это мою благодарность и деньги. Некому вывезти всё это, с моего ведома, и выгодно продать другим народам. Некому собирать пошлину и платить налоги. Некому их собирать. Я — несчастный король, с несчастными подданными. Горе мне!

И я со злостью пнул валявшуюся подушку, отфутболив её в дальний угол.

— Мне нужны деньги, деньги, деньги.

— Для чего? Для гарема, думаете? Нет! Для роскоши? Нет! Для власти? Да!!! Для безграничной власти! Для самой безграничной власти, от океана до океана. От Алжира до Капской колонии. От Монровии до Момбасы, от Каира до Кейптауна, ну и так далее.

— Скоро мои чёрные легионы будут топтать своими деревянными сандалиями все просторы нашего необъятного континента, выполняя мою волю. Не верите? Смотрите туда — и я указал в сторону выхода, за которым находилась улица, с марширующими по ней моими многочисленными войсками, направляющимися на полигон.

— Я привлеку всех, кого только найду. Я приползу на коленях к русскому царю и немецкому кайзеру и попрошу у них офицеров и оружия. Да! Попрошу, но добьюсь того, чего хочу. А тот, кто мне помешает в этом, рассыплется в пыль у моих ног, чтобы остаться, всего лишь, грязью на моих сандалиях.

— Мне нужно оружие, много оружия. Тот, кто обеспечит мне его приток, а также, покупку того, чего я захочу, получит право беспошлинной торговли, ровно на три года, да и потом не будет забыт. Я разобью французов и англичан, смету всех, кто стоит на пути к вершине моей власти, ВСЕЕЕХ — заорал я в избытке чувств.

— И никто, вы слышите, НИКТО не помешает мне!

Говорил я по-арабски, в кратчайшее время, выучив этот язык, а стресс и смертельная опасность изрядно помогли мне в этом трудном деле.

Арабы притихли, как заворожённые, пристально глядя мне в лицо и покачиваясь, войдя в резонанс с моей яростью и жаждой власти. Толстые, жирные семена моего тщеславия упали на благодатную почву их жажды наживы, желания получить свой лучик славы, от солнца щедрости могучего правителя.

— Вы думаете, дервиши победят англичан? Нет, пророчествую в этом, — и я стал покачиваться, будто бы в трансе, произнося при этом слова слегка нараспев, будто мурлыкая, как кот, на арабском языке.

«Пройдет полгода и ещё декада, и Омдурман падёт. И тот, кто с силой туда войдёт, из мавзолея выкинет «Махди» и, надругавшись, покорит, на веки вечные, сражавшихся людей. Лишь только Мамба может их спасти. Лишь только Мамба, если только… к нему во сне придёт Махди».

Закончив пророчествовать, я обвёл взглядом притихших торговцев. Прониклись. Ну и хорошо. Хлопнув в ладоши, я отпустил их, перекрестив, напоследок, из чистого озорства, но пообещав не трогать никого, взамен уплаты штрафа, за мнимое предательство моих интересов.

Арабские погромы прекратились. К каждому торговцу была приставлена охрана, разграбленное имущество частично возвращено, и были даны гарантии защиты жизни и здоровья их и семей. Все вернулось в прежнее русло. Войска стали дальше тренироваться, а я — искать оружие и возможности решения стоящих передо мною задач.

Полковник Ричард Вествуд очнулся и ощутил себя прикованным к стене. На его ногах были закреплены тяжелые деревянные колодки. А сам он лежал на боку. Ощупав себя, он понял, что наполовину нагой, а на голове наливается огромная шишка, с запёкшейся кровью.

События прошедшего дня, или суток, с трудом всплывали в голове, очумелой от попадания тяжёлого предмета и всего пережитого. Он с трудом вспомнил, как сражался с чёрным королём, при чем, почти выиграл неожиданный поединок, и как прилетевшая в голову свинцовая пластина чуть не вышибла ему мозги. Но, оглянувшись вокруг, он невольно подумал, что было бы лучше, чтобы мозги, всё-таки, вышибло.

По всей видимости, он был в плену, да ещё, в качестве опасного преступника, либо раба. Король был предусмотрителен и подстраховался, заковав его, находящегося в бессознательном состоянии. Придя в себя, Вествуд надеялся, что сейчас к нему зайдут и окажут помощь, либо станут допрашивать, выведывая, с какой целью он находился здесь, либо, почему хотел убить короля. Потом будут требовать выкуп, который он в состоянии выплатить, причём, достаточно существенный.

Но, ни на первый день, ни на второй, никто к нему не зашёл. Раз в день приносили, как собаке, миску с водой и половину чёрствой лепёшки, из муки дурры. Его железный организм, выдерживающий и тяжёлый африканский климат, и тропические болезни, и даже, переживший тяжёлое ранение, сейчас ослабел на одном хлебе и воде.

На третий день, хлипкая деревянная дверь отворилась, и в неё вошёл, в сопровождении охранника, долго ожидаемый, Иоанн Тёмный. Скользнув равнодушным взглядом по лицу пленника, он присел на занесённую охранником резную скамеечку и, прислонившись спиною к стене хижины, достал из-за пазухи пузырёк с темной жидкостью.

Просмотрев его на свет, и деловито откупорив, он накапал несколько капель в глиняную чашку с водой, а потом, протянув Вествуду, с ласковой улыбой, сказал по-арабски.

— Пей, дорогой, ты, наверное, устал и измождён. А здесь — унганский эликсир, который позволит тебе набраться сил, для разговора со мной.

И такая доброта промелькнула в его глазах, и столько яда было в улыбке, что Вествуда невольно передёрнуло, от такого показного цинизма. Он понимал, что пить из рук вождя ничего не следовало. Правда, оставался тот факт, что все эти два дня, он и так пил воду, в которую можно было добавить всё, что угодно, так как не пить её было невозможно, находясь в душном жарком помещении, да ещё, после обильной потери крови.

— Что же ты не пьёшь, англичанин? — теперь уже на ломаном английском спросил его вождь.

— Спасибо, я уже получил от тебя подарок, — и он прикоснулся к огромной кровоточащей шишке на лбу.

— Да это же не подарок, а возвращение долгов, — снова по-арабски произнёс король, — я всегда возвращаю свои долги. Злой я и бездушный. Ты как хочешь умереть? Не бойся, здесь не яд. Яд уже давно плещется в твоей крови. Это, всего лишь, унганское зелье, оно облегчит боль и позволит тебе ещё продержаться, на одном хлебе и воде.