Чтение онлайн

Там же, стали внедрять и принудительную татуировку. Первая буква на русском алфавите обозначала название племени, например, «Б» — банда, год рождения, тоже буквой, как на монетах времён Петра 1. Например, «А»— 1850 год, ну и третья буква, обозначала страну, в которой он родился на тот момент, например, Буганда — буква «Б». Примитивно, конечно, но хоть что-то.

Налоги собирались натурой, и каждый вождь обязан был отчитываться перед моей налоговой службой, в которой главным был Емельян Муравей. Это была ещё та шарашкина контора, в которой служили все подряд, причём, иногда, такие проходимцы, на которых и клеймо ставить было некуда. Набирались туда, главным образом, русские, но были и армяне, и евреи, и бог весть кто ещё, вплоть до финнов.

Самое смешное, в этой, так сказать, налоговой службе, никто никому не доверял, и каждый считал своим долгом подставить товарища, которого воспринимал как конкурента, и слить начальнику, рассказав о его манипуляциях с налогами. Это приветствовалось и поощрялось.

Налоги платились, и склады уже распухали от собранного имущества, которое надо было продавать дальше, но каналы поставок были разрушены, а в свете самоизоляции и дозированного расхода имеющихся ресурсов, я не собирался форсировать и массово искать новые пути сбыта накопленной слоновой кости и всего остального.

Налоги брались натурой, но, пока, небольшие. Из-за, полностью прекращённой мною, торговли рабами, возник частичный коллапс торговых отношений. Главный товар, интересующий арабских купцов, исчез, как исчезли и прибыли, которые они получали от этого. Но их ряды я основательно проредил, задавив в зародыше все протесты. На кол, правда, не сажал, больше виселицами баловался.

Оставшиеся в живых, приняли новые правила игры и занялись торговлей другими товарами. На очереди были местные крупные вожди и землевладельцы, но их на моей территории было очень мало. Все они находились, в основном, на тех территориях, где процветало государство махдистов, и где они создали жёсткую феодальную структуру, постепенно выросшую из рабовладельческого строя.

Сейчас у них были тяжёлые времена, они отражали нападение двадцатитысячной англо-египетской армии генерала Китченера, постепенно проигрывая ему. Уже был взят город Донгол и Абу-Амад. Дело шло к развязке.

Но дервиши собрали пятидесятитысячную армию, и были уверены, что отстоят своё государство. Очередной гонец, с моей почтовой станции, «обрадовал» известием, что ко мне направляется их посол, с дарами. Мне предстояли тяжёлые переговоры с представителем Менелика II.

Я находился в большом глиняном доме, конфискованным у казнённого арабского купца, когда мне доложили, что послы прибыли. Оглянувшись вокруг, и поудобнее усевшись на походном, вырезанном из ценных пород древесины, троне, я поправил свою кожаную жилетку, со свинцовыми пластинами, под арабской хламидой, и велел:

— Пускайте, — приготовившись к интересному разговору. Рядом со мной сидел Емельян Муравей, с запасом бумаги и чернилами, рас Алула Куби, отец Кирилл и ещё некоторые из приближённых. Не было только моего единственного друга, Луиша Амоша, но он был уже в пути. До меня дошла весточка от него, но об этом позже. Дверь отворилась, и ожидаемые послы вошли.

Рас Вальде Георгис, генерал-губернатор Каффы и южных областей Абиссинии, прибыл для ведения переговоров, с объявившим себя королём Иоанном Тёмным.

Это был крупный мужчина, с мужественным открытым лицом, покрытым небольшой бородой и усами. Он почти не имел характерных чёрт негроидной расы, вроде широкого плоского носа и огромных губ, кроме тёмного цвета кожи, которую можно было принять, скорее, за сильно загорелую, чем за откровенно чёрную, или коричневую.

Войдя в тесное помещение небольшого дома, где уже расположился Иоанн Тёмный, рас впился взглядом в лицо самопровозглашённого короля. Рас прибыл не один, на окраине города разбил лагерь двухтысячный отряд, с которым он совершил путешествие до озера Рудольфа, с целью подчинить проживающие там племена воле императора Менелика II. По возвращении, он был отправлен, с секретной миссией, к появившейся неожиданной угрозе, которая находилась на юго-западных рубежах его государства.

Увидев собственными глазами войска чёрного короля, он поразился их численности и чёткой организации. Кроме этого, много событий окружало мистической тайной новоявленного короля, прибывшего из глубин африканского континента и оказавшегося тёмной лошадкой их непростой эпохи.

Король сидел на небольшом деревянном троне, покрытом искусной резьбой, и весь его вид говорил о том, что он не доверяет никому, и уже устал от просителей. Но, вглядываясь в его, устало-равнодушное лицо, покрытое многочисленными шрамами, каждый понимал, что это впечатление очень обманчиво.

Чёрные умные глаза, с удивительно белыми белками, пытливо и пронзительно всматривались в собеседника, пытаясь проникнуть в душу и выудить оттуда всё, что тот скрывает, невзирая на сопротивление.

Король молчал и терпеливо ждал, когда посланец Менелика II первым начнёт разговор. Игра в «гляделки» была недолгой. Разлепив пересохшие от волнения и жаркого воздуха губы, рас Вальде Гергис произнёс.

— Приветствую тебя, чёрный король. Царь царей, Менелик II, прислал тебе своё послание и меня, в качестве гаранта его воли, уполномочив заключить с тобой договор о разграничении наших границ. А также, заключить договор о нейтралитете. Дабы наши страны не воевали друг с другом, не приносили горе в дома подданных, обнищание в свои страны и горечь утрат в свои сердца. Если наш договор будет подписан, мы можем закрепить его твоей женитьбой на юной красавице, из рода правителей провинции Тыграй. Если на то будет твоё желание.

В конце этой длинной фразы рас слегка поклонился, прижав правую руку к сердцу и золотому коптскому кресту, висевшему на его груди.

— Я рад приветствовать в твоём лице, рас, царя царей, Менелика II, — ответил я.

— Моё королевство не такое большое, как Абиссиния, и у меня нет никакой злобы против него и тех народов, что населяют пределы его царства. Православная церковь облагодетельствовала своим вниманием мою заблудшую душу, которая стремится обрести смиренность и покой, и не позволит мне напасть на вас. Но, тяжкие думы и заботы о моём народе не дают мне покоя ни днём, ни ночью, не позволяя думать о простых человеческих утехах.

— Я скорблю по своей супруге, безвременно погибшей от руки арабского охотника за рабами, и пока не готов найти ей замену. Юная девушка, несомненно, прекрасна своим родом и теми людьми, которые вырастили её, возможно, она хороша собою. Но я всегда в походе, и не стоит юной девице, царского рода, делить со мною место возле походного костра.

— Кончится война, и новая жизнь откроет новые возможности и, надеюсь, позволит обрести душевный и человеческий покой, который, несомненно, скрасит столь юное очарование.

Фух, давно я уже так не самовыражался. Теряю хватку, теряю. Надеюсь, рас меня прекрасно понял, судя по его глазам и кислой улыбке. Но ничего, лимон тоже кислый, зато какой полезный. А на вид и вкус — не скажешь.

Рас стал перебирать в голове слова Мамбы: «Ясно, значит, не хочет форсировать события, надеется на что-то. А жаль. Девочка, и вправду, хороша и позволила бы приобрести не просто хорошего соседа, а надёжного союзника, а то, и претендента на престол. Всё лучше, чем бастард предыдущего негуса. Ну, да посмотрим, как он себя покажет в сражении с войсками Китченера. Может, это мы торопимся отдать своё «сокровище» будущему врагу. Но не хотелось бы…»