Чтение онлайн

В квартире были плотные, не пропускающие свет шторы, которыми я закрыла окна, пока парень отмокал в ванне. На улице слишком яркое солнце, и оно может раздражать и так бессильного Тимура, мне не хватало, чтобы он еще расплакался, ибо позже, если он все это будет помнить, ему будет очень неловко. В квартире было темно, и я включила настольную лампу рядом с диваном, которая не была очень яркой и не нервировала.

При таком свете я снова разглядела его травмы и шумно втянула воздух, ведь помимо колотой раны с правой стороны живота, на нем еще были кровоподтеки по всему телу и многочисленные порезы по всей груди и спине. Такое ощущение, будто его пытали.

Я села на край дивана и нарезала бинты одинакового размера, приготовила кусочки ваты и нарезала пластырь. Обмакнув пальцы в синюю полупрозрачную жилистую мазь, я развернулась к нему, не сумев избавиться от сочувствующего взгляда.

– Сейчас будет щипать, – предупредила я, прежде чем нанести мазь на рану от ножа, которая была глубже, чем я думала изначально. Когда мазь коснулась его кожи, он сильно напрягся, когда мазь попала в рану толстым слоем, я услышала скрип зубов, он сжал челюсти. Я знаю, как жжет эта хрень, она просто выжигает и так поврежденную часть твоего тела, но это можно простить, закрыв глаза на боль, ведь так же быстро мазь лечит. Завтра утром уже будет не так больно, как сейчас.

– Не напрягайся, Тимур! Чем больше напряжения, тем больше боли. Попробуй расслабиться.

– Я не могу, – сквозь зубы процедил он, сильно сощурившись. – Гмм…

Я нанесла еще один слой, так нужно было, и это было так же больно, как в первый слой, если не хуже. Он вцепился пальцами в диван, сжимая в руках простынь. Я понимаю, что не мучаю его, а помогаю, но на душе все равно было скверно. И чем больше я вглядывалась в его лицо, наполненное горестными муками, тем ярче были мои собственные воспоминания о том, как сама кричала лет в семнадцать, когда пришлось впервые воспользоваться этой мазью. В меня тогда меч насквозь прошёл.

Я довольно хорошо помню, как мама тогда сидела рядом со мной и дула на опухший бок, от этого мне было немного легче терпеть боль.

Чуть наклонившись вперед, я медленно подула Тиму, как моя мама когда-то мне, на колотую рану. И Тим уже не так напрягался, и ему терпеть стало немного легче, как тогда мне. Положив на рану квадратик бинта, я наклеила поверх него лейкопластырь, закрепляя его на месте. Так же я проделала с оставшимися порезами на его груди и спине, где-то я накладывала повязку, а где-то нет. К концу процедуры Тим был настолько вымучен, для него сейчас это как еще одна пережитая пытка, даже если я пыталась ему помочь.

– Теперь можешь спать, – сказала я тихо, когда в последний раз мое дыхание коснулось его тела. Встав с дивана, я бросила на него взгляд, и моя рука непроизвольно потянулась к его волосам, которые прилипли ко лбу в полном беспорядке. Убрав волосы с лица, я запустила пальцы в его волосы, поправляя их, мне почему-то казалось, что проснись он с более-менее нормальной прической, ему будет полегче. Уходя, я накрыла его легким мягким пледом, который нашла в шкафу. Выключив лампу, я немного приоткрыла окно с краю, отодвинув штору, и принялась убирать остатки сымпровизированного процедурного стола.

В том же шкафу я нашла футболку и пижамные шорты, и, быстро переодевшись в ванной, вернулась в общую комнату, в душ я решила сходить утром, мне не хотелось сейчас оставлять его одного.

Когда я зашла в комнату, Тим мирно спал у стены, наверное, подвинулся, пока я переодевалась. Пододвинув к дивану поближе кресло, которое стояло у окна, при этом стараясь создавать как можно меньше шума, разложила его, застелила кресло-кровать постельным, что нашла в волшебном шкафу.

И сев на край своего спального места с тем же набором, с которым сидела с Тимом, еще немного приоткрыла окно, чтобы лучше разглядеть свои раны. Как я и думала, тот финт с отталкиванием от машины и кувырок не пройдет бесследно, я содрала кожу на подушечках пальцев левой руки, видимо, когда старалась затормозить об асфальт после кувырка. Они были так сильно изувечены, что я немного удивилась, почему раньше не заметила боль и вообще не обратила на них внимание. Мне повезло, что в баночке осталось немного мази, которой мне должно было хватить на обработку теперь уже моих ран.

Зажав зубами моток бинта, я приготовилась к маленькому горящему аду на моих руках. Взяв баночку правой рукой, я поднесла левую руку, собираясь по очереди опускать пальцы в мазь. И перед тем, как приступить к обработке сначала одного пальца, я пару раз коротко выдохнула, все же опустив указательный палец.

Палец начал гореть, я будто окунала его в жидкий огонь, а не в мазь, которая меня излечит. Закусив как можно сильнее бинт, я сдержала стон боли. Вытащив палец, я сразу засунула средний палец, в этот раз я не смогла сдержаться и застонала. Тим шелохнулся на диване, видимо, мой стон не был тихим, как мне казалось. Вытащив палец, я отставила уже пустую банку в сторону, заметив странное поползновение руки Тимура, он будто ко мне тянулся. Я отмахнулась от этой мысли, потому что мне сейчас не до этого, ведь мазь закончилась, и из пяти пальцев левой руки, к счастью, три точно здоровы, если не считать того, что они сейчас заживо сгорят.

Обработав оставшиеся пальцы уже «земными» препаратами, а именно перекисью водорода, намазала мазью «Спасатель», которые купила в обычной аптеке и, приложив к каждому по кусочку бинта, закрепила поверх пластырем, чтобы повязки не спали с пальцев во время сна.

Убрав теперь за своими процедурами, я вернулась на кресло, и взбив поудобнее подушку, я легла, и к счастью, сон не заставил себя ждать. Я была так сильно измотана и измождена, что уснула сразу. Почти.

Перед сном все-таки некоторые мысли посетили мой уставший разум и вот-вот готовое отключиться сознание. Это были мысли о Саймоне и Зене, которых я должна ненавидеть, которым должна желать гореть в аду, но я не могу так думать и желать такого, от этого становилось тошно. А еще становилось хуже тогда, когда я понимала, что, если им понадобится моя помощь, я сорвусь и поеду, наплевав на все, что они мне сделали, поеду им помогать.

Видимо, в этот раз я не смогу сама себе вправить мозги, как ни старайся.

Уснув днем за пару с Тимуром, я проснулась глубокой ночью, к сожалению, не отдохнувшая. Нет, организм пришел в норму, но ожидаемого облегчения не последовало.

Я просто проснулась, как это часто бывало в обычные ночи, и смирно лежала, уставившись в потолок и неосознанно выводя пальцами рисунок на простынях. Ничего необычного не было в моем пробуждении, только иногда брошенные взгляды на мирно спящего Тимура разбавляли мои «ночные будни» и мысли, что сопутствовали этим взглядам.

Раны не были серьёзными, вся опасность ситуации заключалась в потере крови, ведь от такого даже магия не всегда спасет, и я очень надеюсь, что ему станет лучше. Рано делать заключение о его состоянии, Тим пережил ночь, а дальше могу надеяться, что ему будет лучше. Возможно, когда Тим проснется, на нем уже не будет ни царапинки, как я и говорила, кроме ранения ножом, другие раны были неглубокими. Жгучая-чудо-мазь… она такая.

Устав лежать неподвижно и поняв, что так я просто тяну время, а не отдыхаю, я встала, не спеша сложила кресло, убрав обратно в шкаф постельное и оставив сверху записку, что им уже пользовались. Сев за стол с телефоном, просмотрела электронную почту, входящие сообщения и нет ли пропущенных звонков. Все было тихо. Алина написала, что они приехали и позже она со мной свяжется. Хорошо, буду ждать, теперь правда было бы неплохо позавтракать.

С горем пополам я нашла в этой квартирке электрический чайник, который был запрятан где-то глубоко в кухонных шкафах, заварник, который рядом с чайником, и саму заварку. Включив чайник, я пошла исследовать холодильник, есть хотелось адски. Вчера кроме круассана я ничего больше не ела, у Матвея тоже поесть не вышло, слишком нервничала. Мне повезло, в холодильнике я нашла семь яиц и два помидора, из чего я сделала вывод, что надолго эту квартиру не покинули, и надеюсь, они простят мне эти яйца с помидорами!