Чтение онлайн

Процесс начался. Председательствующий установил личность подсудимого, разъяснил его права в судебном заседании, объявил состав суда, провел все другие подготовительные действия, затем зачитал обвинительное заключение.

— Подсудимый, встаньте. Вам понятно, в чем вы обвиняетесь?

— Понятно.

— Вы признаете себя виновным?

— Нет, я не ездил в тот день на тракторе, не ездил! — запальчиво возразил Белозеров.

— Хорошо. Садитесь.

Председательствующий опросил мнения сторон, тихо переговорил с народными заседателями и объявил:

— Посовещавшись на месте, суд определил: судебное следствие начать с допроса подсудимого, затем допросить свидетелей. Подсудимый, дайте объяснения по поводу предъявленного вам обвинения, расскажите, где вы были и что делали до двенадцати часов дня двадцать восьмого апреля тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Вам понятно, что от вас требуется?

— Понятно.

— Мы слушаем вас.

— Дак… я работаю скотником на ферме колхоза «Пламя»… — Белозеров замолчал, не зная, о чем рассказывать дальше.

— Ну-ну-ну, смелее.

— Часов в пять утра пошел на ферму. Кормил телят. Часов в восемь приехал Глотов и сказал Серегину: «Давай сдадим бутылки и выпьем». Серегин согласился, и они поехали за водкой на лошади. Потом они пили в моих санях, а я пошел на конный двор. Там меня видели конюх Кузнецов и Демин. Я поймал лошадь, сел верхом и поехал обедать. Поел и вернулся на ферму… Тут же приехала Савельева. Было около одиннадцати часов. Мы каждый день приходим с обеда около этого времени. А часов в двенадцать или позднее я ездил за опилками на мебельную фабрику.

— Все?

— Все.

— Скажите, подсудимый, когда вы в этот день ездили за силосом?

— Сразу за Савельевой. Раздал его телятам и поехал за опилом.

— Мебельная фабрика далеко?

— Нет, но ехать надо за речку.

— На улице Мира вы никого не видели?

— Не… Когда ездил за опилом, ни одного знакомого не встретил. Вернулся, и Савельева сказала, что меня искали работники милиции. Я разгрузил опил и поехал снова за силосом. На телеге заснул. Меня разбудила мать и стала спрашивать, что я наделал. Я говорю: «Ничего не наделал». — «Как ничего не наделал, когда ты женщину задавил в поселке?» Я подумал: как я мог сбить человека и не заметить, но она сказала, что я задавил трактором. Я говорю: «С чего это я на тракторе в поселке окажусь?» А она мне: «Это тебя надо спросить. Идем к тем людям, которые все видели». Мы пошли в дом, где была свадьба…

Председательствующий вел допрос напористо, выясняя отдельные детали, задавал повторные аналогичные вопросы. Камаев внимательно слушал. После допрос поведет прокурор, потом Миронов предоставит слово ему, но, пожалуй, к этому времени все будет выяснено настолько дотошно, что… впрочем, один вопрос он задаст обязательно — видел ли Белозеров на улице Мира свадьбу. Пока он сказал, что нет. Странно! И почему Миронов не стал уточнять? Решил не заострять внимание Белозерова и вернуться к этому эпизоду позднее, чтобы застать врасплох?

— Скажите, подсудимый, вас кто-нибудь видел, когда вы приезжали обедать, и сколько времени вы пробыли дома? — продолжал допрашивать Миронов.

— Дома никого не было, а видел ли меня кто по дороге, не знаю. Я пообедал, накормил корову, еще немного опнулся и…

— Опнулся? Как это понимать?

— Ну, задержался. А сколько прошло времени, на знаю, я на часы не глядел.

— Где и когда вы в этот день видели Глотову?

— Глотову? Я ее не видел.

— А на ферме?

— Там ее муж с Серегиным пили.

А это как понять? Впрочем, могло быть и так: Белозеров ушел на конный, выпивка продолжалась, и в это время подошла Глотова.

— Когда вы возвращались на ферму после обеда, вы никого из знакомых на улице не встретили?

— Не, только свадьбу видел.

Вот оно! Пора бы привыкнуть к таким остреньким моментам. Ладно, ладно, волнуйся внутри, а лицо должно быть спокойным. А Миронов, значит, сознательно увел подсудимого подальше. Знает дело, знает!

— Где и когда?.

— Да на улице Мира. Они из избы выходили, и кто-то на гармошке играл.

— Подсудимый, вы помните, что я вам задавал этот вопрос? — голос Миронова стал жестким.

— Помню… — растерялся Белозеров.

— А что вы ответили, тоже помните?

— Что ответил?.. Сказал, что не видел.

— А сейчас «увидели»?

— Так вы спрашивали, как я за опилками ездил, а они толклись на улице раньше, когда я на ферму возвращался.

— У прокурора есть вопросы к подсудимому?

— Есть, — кивнул Хомутинин. — Белозеров, вы знакомились с материалами дела?

— Знакомился.

— Показания Савельевой помните?

— Помню.

— Вы говорите, что выпивали Серегин и Глотов?

— Но…

— Да не «но», а кто выпивал на ферме?

— Ну, Серегин и Глотов.

— Савельева же говорит, что с ними была и Глотова. Не можете объяснить, почему она видела трех человек, а вы только двух?

— Не знаю… Глотову я на другой день видел, когда мать пришла с ней ругаться и спрашивала, зачем она на меня врет.

— Только спрашивала?

— Но…

— Опять «но»! А кто на Глотову с вилами кинулся, вы или ваша мать?

— Да врет она! Никто на нее не кидался. Мать только схватила вилы и сказала: «Пырнуть тебе под бок, чтобы не трепала чего не было», и все.

— И все? Хорошо. Вы ездили на тракторах?

— Не…

— Подсудимый Белозеров, этот факт подтверждают многие свидетели. Почему вы его отрицаете?

— Я не ездил… Я не умею.

— Пусть так. Почему вы сбежали с фермы, когда приехали работники милиции?

— Не сбежал я, не сбежал! За опилками ездил. Спросите Савельеву! — почти закричал подсудимый.

— Белозеров, — четко выговорил прокурор Хомутинин, — мы спросим всех, кого надо и о чем надо, а пока суд допрашивает вас.

— Я не сбегал! Я не сбегал! — в отчаянье возразил Белозеров. — О милиции-то узнал, когда с фабрики приехал, а до этого…