Чтение онлайн

— Кто знает… Кто знает… Возможно.

— А ты?

— Мне сам бог велел добиваться оправдательного приговора.

Прокурор Хомутинин работает в Богдановиче недавно, отношения с ним пока сугубо официальные, и как он поведет себя дальше, действительно сказать трудно. Это не Тарасов, первый прокурор, с которым Александру Максимовичу столько лет пришлось работать под одной крышей и сколько раз идти «в одной упряжке». Немногословен был человек, с виду — грозен: и рост, и осанистая фигура, и голос — все соответствовало занимаемой должности. Душа же у Георгия Георгиевича была живая, трепетная, отзывчивая. Тарасову перед прениями можно было шепнуть на ушко: «Берегитесь, Георгий Георгиевич: иду на Вы!» Или того проще: «Разделаю я тебя сегодня под орех! Валидольчик есть в кармане?» И он пригрозит бывало: «Я давно на тебя нож точу, Камаев! Скоро зарежу!» — и расхохочется. Хорошо с ним работалось!

Как-то во время защитительной речи на колхозной электростанции что-то случилось. Он не знал этого и продолжал говорить. В зале зашушукались.

В чем дело?

— Адвокат Камаев, — раздался голос судьи Кропотина, — прервитесь на время — света нет.

Вот оно что! Электричества не давали долго, потом послышался бас Тарасова:

— Адвокат Камаев, лампочка горит уже пять минут. Вы не уснули?

Всю обратную дорогу Тарасов был оживлен — рассказывал, как адвокат Камаев заснул, произнося речь, и проснулся лишь после того, как были вызваны пожарные и окатили его из кишки.

— А кишка прямая, прямая была! Кропотин, ты видел — подтверди!

Молодые тогда были — и пошутить любили, и разыграть друг друга, и обижаться на розыгрыш еще не научились.

Прокуроры — народ разный. У каждого, как и у человека любой другой профессии, свои привычки, наклонности, интересы. И огромная ответственность. Поэтому работают, отдаваясь делу до конца. Если в шутку, то адвокат для прокурора — «враг под номером первым!»: «Опять настрочил жалобы, и приговор полетел!», «Добился своего: вернули дело на доследование!»

Все так, все так, однако и скованы они одной цепью. При рассмотрении уголовных дел стол обвинения еще может пустовать, суд вправе вынести приговор и без участия государственного обвинителя. Но если в судебное заседание приходит прокурор, то оно без адвоката не начнется: чтобы суд был справедливым, он должен вершиться на народе и быть состязательным. «Противные стороны» наделены в процессе одинаковыми правами. Адвокат даже имеет некоторые преимущества — бремя доказательств лежит на обвинителе, а любое сомнение толкуется в пользу обвиняемого. И суд выносит приговор, лишь выслушав доводы сторон, взвесив все «за» и «против». Они часто — плюс и минус, соедини — вольтова дуга полыхнет. Но не потому, что прокурор всегда должен обвинять, а адвокат — защищать, выгораживать, помогать доверившемуся человеку любыми способами оправдаться или как-то замять, сгладить вину. Нет, и прокурор, случается, просит суд о вынесении оправдательного приговора, и адвокат не оспаривает вины подзащитного, если она найдет достаточное подтверждение в судебном заседании.

Порой длительная совместная работа, споры на процессах приводят к ненужной раздражительности, нетерпимости и даже к острым конфликтам. Тогда встает вопрос о несовместимости. И такое не исключено. В президиуме коллегии адвокатов Камаева не раз спрашивали о взаимоотношениях с прокурорами и судьями. Он неизменно отвечал, что они хорошие. Этому удивлялись и пытались понять, как он этого добивается.

А он никак не добивался, ему всегда везло на тех и других. Отношения как-то сами собой складывались деловыми, часто даже дружескими, однако без панибратства. Прокурор Владислав Михайлович Ширинкин вот уже три года работает в Сургуте, а в отпуск приезжал, так первым делом к нему. Посидели вечерок, повспоминали о «былых сражениях». Письмо недавно из города Талица пришло — просили выехать и принять участие в процессе. Это Николай Иванович Еловских постарался. Любопытная ситуация — прокурор рекомендует пригласить адвоката из другого района!

Да, со своими прокурорами Камаеву всегда работалось дружно, а вот при выездах в другие города и районы бывают и осложнения. Теряются вначале прокуроры при виде его: «Слепой адвокат! Эт-то еще что такое?» Но ничего, проходит время, и все встает на свое место. С Хомутининым пока ничего не вырисовывается, только официальность… Какую позицию он займет завтра?

— Опять до полуночи сидеть будешь? — вздыхает жена.

— А что делать? Надо подготовиться к выступлению, хотя до него, возможно, дело и не дойдет.

Эта мысль окрепла, когда еще раз проанализировал все материалы дела. Обвинительный приговор исключен: не очень крепкие подпорки обвинения в судебном заседании не выдержали непосильной нагрузки и рухнули, однако и оправдательный — вряд ли возможен. За ним должно последовать определение о привлечении к уголовной ответственности Серегина. Пойдет ли на это суд? Улик против Серегина вроде бы и достаточно, но сцементированы между собой они пока слабо. Можно ожидать, что прокурор попросит вернуть дело на доследование.

А какую позицию занять ему? Алиби подзащитного установлено прочно, его не поколебать. Совершенно неожиданно выяснилось, что наезд на Красикову наблюдала еще одна женщина, которая будто бы сказала: «Этот чертов тракторист всегда так гоняет, что ребенка на улицу выпускать опасно». Если так, то она местная, наверняка знает виновника в лицо и может стать тем, кем был до судебного заседания Кабаков — прямым свидетелем обвинения.

Прокурор, как и думалось, ходатайство заявил. Поколебавшись, Камаев не стал возражать.

— Суд уходит на совещание для выяснения определения, — объявил Миронов.

Все привычно поднялись со своих мест. Анна Никифоровна устремилась к Камаеву:

— Это что же такое, Александр Максимович? Дергали-дергали и теперь снова? Каждому ясно, что не виноват Вовка, а вы вроде и не верите!

— Успокойтесь, Анна Никифоровна. Я полагаю, что суд вернет дело на доследование, но уверен, что в отношении Володи оно будет прекращено.

— Так это же опять допросы?

— К сожалению…

Для Анны Никифоровны такой исход был полной неожиданностью. Ее возмутило, что сына не оправдают, он останется под подозрением, и снова начнутся допросы, бессонные ночи, тревоги и ожидания. Она не понимала и не могла понять значения и целесообразности случившегося и находилась в таком состоянии, что успокаивать ее было бесполезно, потом разве, когда немного отойдет…

У адвоката есть неприметная для постороннего глаза и весьма тяжкая сторона профессии — разговор с родственниками после неудачно закончившегося процесса. Он труден всегда, но особенно, если до суда подсудимый находился на свободе. В этом случае домой возвращаются как с похорон, но если после кладбища первую, и самую острую, боль в какой-то мере снимают поминки — они для того и устраиваются, — тут спасительных средств нет. Родственники растеряны и подавлены. Как так? Почему? Адвокат же просил о другом! И ищут ответа у него же и винят во всем его — он что-то не сделал, или сделал не так, или не сумел сделать так, как надо. И наступает отчужденность.

Зал опустел, подсудимого увели, а жена, мать, отец, дети — рядом, и в душе на чем свет ругают адвоката и себя за то, что доверились ему, а не кому-то другому. Во время этих полных недомолвок разговоров, тягостных пауз и вздохов всегда бывает горько и обидно.

В свое время Александра Максимовича потрясла предельной откровенностью и обнаженной беспощадностью к себе и своему делу книга хирурга Николая Амосова «Мысли и сердце», поразила схожестью переживаний хирурга после неудачной операции и адвоката после неудачно закончившегося дела. Амосов писал, что у него так и не выработалось профессиональной привычки утешать убитых горем родственников, Камаев ее не приобрел тоже.