Чтение онлайн

— Подсудимый! Ну-ка спокойнее. Если будете так вести себя, мы удалим вас. Понятно? — вмешался Миронов. — У прокурора есть вопросы к Белозерову?

— Пока нет.

— У адвоката?

— Нет.

— Перерыв на пятнадцать минут, — объявил Миронов.

Председательствующим судебных заседаний редко приходится наводить порядок. Обычно люди сидят здесь тихо, проникаясь уважением к строгости и какой-то даже торжественности судебного следствия, творимого на их глазах. Во время допроса Белозерова в зале стояла полная тишина, лишь изредка прерываемая сдержанными вздохами. И эта тишина разом взорвалась, все с облегчением поднялись со своих мест и двинулись к выходу.

Анна Никифоровна подошла к Камаеву.

— Ну что, Александр Максимович? — спросила с надеждой.

— Что-что? Процесс только начинается. Скажите своему, чтобы вел себя потише.

— А он у меня такой: если неправда, ни за что не смолчит — хоть режь его!

— Это хорошо, но в суде не кричат!

— Я скажу, — помолчав, пообещала Анна Никифоровна.

После перерыва Миронов пригласил Савельеву.

В зале легкое движение, словно ветер ворвался в него и прошелестел сухими листьями — от показаний Савельевой зависит очень многое.

— Свидетель, суд вас предупреждает об ответственности за дачу ложных показаний по статье сто восемьдесят первой Уголовного кодекса РСФСР. Эта статья предусматривает лишение свободы на срок до пяти лет. Распишитесь, пожалуйста, и расскажите, что вам известно по делу. Слушаем вас, — приступил к допросу Миронов.

— Красикову задавили двадцать восьмого апреля. Я в тот день пришла на ферму к семи утра, — голос Савельевой слегка подрагивает, она откашливается. Все нормально — так волнуется почти каждый свидетель. — И вот утром, позднее только, Глотовы и Серегин выпивали. Это точно. Я правду говорю. Глотова пьянее всех была, на ногах стоять не могла, все валилась. Что еще?

— Вы не помните, когда ушли домой?

— Около девяти. Глотовы и Серегин остались на ферме, продолжали пить.

— Вы пошли одна или с кем-нибудь?

— Я ушла одна, вернее, уехала.

— Во что был одет Серегин в то утро?

— Серегин?.. На нем был темный пиджак, какая-то зеленая рубашка и… серые брюки, сапоги…

— Он был на ферме в серых брюках?

— Вроде бы в серых. Ну, они не такие чтобы светлые, не праздничные, грязные, но серые.

— А волосы?

— Волосы у него еще длинные были, прямо на пиджаке лежали. Они у него темнее, чем у Белозерова, Белозеров намного выше Серегина, и я до сих пор не понимаю, как их можно спутать… Я была дома до одиннадцати. Это помню хорошо, потому что работала в саду, а будильник стоял на окне, и я все время на него поглядывала. Потом поехала на ферму, на это ушло минут десять — пятнадцать. На ферме был один Белозеров.

— Скажите, Савельева, от фермы до силосной ямы сколько примерно метров?

— Да это рядом, метров двести — двести пятьдесят. Я нагрузила силос, ну, сколько я его грузила? Минут двадцать — тридцать. Стала выезжать и встретила Белозерова — он спускался в яму. Я разгрузилась и поехала второй раз. Белозеров к тому времени нагрузился, и мы опять с ним встретились…

Сколько ни допрашивали Савельеву Миронов, народные заседатели, особенно прокурор, она дала те же показания, что и на предварительном следствии. Первое волнение ее прошло, женщина отвечала спокойно и уверенно.

— Свидетель Савельева, вы грузили силос минут двадцать — тридцать. Не мог в это время Белозеров увезти Глотову в поселок, совершить наезд и вернуться? — приступил к допросу адвокат.

— Нет.

— Почему?

— Так Глотовой в это время уже не было, а потом я бы услышала трактор.

— Кстати, вы видели трактор, когда вернулись после обеда?.

— Вот этого не помню, — после некоторого раздумья ответила Савельева. — Утром он стоял, а потом не обратила внимания.

— Скажите, кто раньше ушел с фермы, вы или Белозеров?

— По-моему, он. Ему еще на конный надо было идти.

— Когда выпивали Серегин и Глотовы, Белозеров был на ферме?

— Не помню… Вообще-то должен быть, но кто его знает…

И еще один вопрос задал Камаев Савельевой. Она была очень важным для защиты свидетелем — подтверждала алиби Белозерова, — но давала показания и против него. Камаев решил убедить и судей, и всех присутствующих в том, что Савельевой можно верить. Он спросил ее, ездил ли подсудимый на тракторах.

— Да, — честно ответила Савельева. — На Т-20 ездил, и не раз, Серегин же и заставлял, а на Т-40, на котором задавили женщину, я лично не видела.

Не отказалась от своих показаний и Глотова, даже не попыталась сгладить некоторые противоречия. Решила, видимо, стоять на своем до конца.

У прокурора к Глотовой вопросов было немного, но один очень важный, и Камаев записал ответ на него: «Я сразу же говорила, что ехал Белозеров. Меня задержали на месте до приезда работников ГАИ, и я им сказала о Белозерове».

Миронов устроил перекрестный допрос подсудимому, Глотовой и Савельевой и спросил, есть ли вопросы к Глотовой у адвоката.

— Разрешите? — приподнялся Камаев. — Глотова допрошена подробно, но мне хотелось уточнить кое-какие «мелочи». Последнее слово он выделил для Миронова.

— Хорошо, уточняйте, — разрешил судья, и в его голосе Камаев уловил улыбку — понял его Миронов, будет слушать внимательно.

— Свидетель Глотова, вы подтверждаете свои показания о том, что перед уходом на ферму выпили всего-то «сто грамм» с соседкой-бабушкой?

— Да…

— Вы редко пьете?

— Почему? Как все, по праздникам и так, когда что случается.

— То есть довольно часто?

— А кто сейчас не пьет? У кого денег нет и кому не подают, — бойко ответила Глотова.

— Савельева показала, что в то утро вы еле держались на ногах.

— Савельева врет из-за того, что мы часто с ней ругались.

— Товарищ председательствующий, разрешите вопрос к Савельевой?

— Пожалуйста.