Чтение онлайн

Далеко за полночь воротятся домой мальчишки-девчонки. Усталые, но счастливые. Еще бы! Прикоснулись к наиболее значительному, наиболее захватывающему и прекрасному в жизни, в труде людей на земле, в их извечной борьбе и сегодняшнем разуме. Наверняка ощущение этого счастья останется у многих связанным с электричеством, а может, предопределит главный выбор жизни.

После торжественного открытия Днепрогэса — награждение ударников. Когда вручали орден Ленина пожилому машинисту паровоза, тот растерялся:

— Что я такое сделал? Только за всю жизнь не опоздал ни на минуту, не поломался ни разу.

— Вот это «только» и есть главный подвиг,— улыбнулся Серго.— Самый важный, самый нужный.

Тысяча девятьсот тридцать третий год.

Тридцатого января в Германии Гитлер захватил власть.

Тридцать первого на пленуме Донецкого обкома Серго говорил:

— Наша партия по праву гордится тем, что мы выполнили пятилетку в четыре года. Наш рабочий класс делает прямо чудеса. И когда вся Советская страна празднует эту величайшую победу, мы должны прямо сказать, как бы это ни было горько и для меня лично, который уже два с лишним года бьется над металлургией, и в особенности для товарищей металлургов: пятилетку по черной металлургии в четыре года мы не выполнили.

Больше того, первые двадцать дней первого года второй пятилетки говорят о позорном прорыве в черной металлургии...

Что получается? Руководство недостаточное, сырья нет, механизации нет, вы виноваты, мы виноваты, а страна из-за нас, разгильдяев, страдать должна...

Я по своей должности обязан был прочитать кое-какие книжки по металлургии. Там говорится о том, что работа печи зависит от того, какие куски кокса в нее попадают. А у нас работают так: попадает большой кусок — хорошо, попадает маленький — тоже хорошо. Разве так за хозяйством ухаживают? Нет, так не выйдет. На глазок, по старинке работать — не выйдет. Это прямо надо сказать...

Нужно решительно и смело выдвигать наших молодых техников и инженеров! Кое-кто из них уже начинает выползать, им надо очень сильно помочь...

Надо чертовски экономить. А у нас пережигают топливо зверски.

Я сам не люблю, когда бьют, а все-таки если меня партийная организация побьет, это же своя, родная организация, и значит, бьет за дело. Если я с чем-нибудь не справлюсь, не зная, как это надо делать, мне эта же партийная организация покажет, научит, и те задания, которые она мне даст, я изо всех сил выполнять буду, пока не сдохну...

Что, мы не можем достать несчастное количество антрацита, который можно подвезти?.. Рабочий дает нам все, что требуется, и мы обязаны удовлетворять его нужды.

То же самое насчет питания и всего остального. Ведь те продукты, что имеются, если их приготовить вкусно, то можно их есть... А в клубах у нас тепло или холодно? Чисто или грязно? Ведь то, что мне рассказывали, кажется анекдотом: рабочим мыла не давали потому, что в колдоговоре написано, что мыло должно быть зеленым. А его не дают ни зеленого, ни серого, и рабочие ходят грязные...

Большевики, которые умели по одному кличу нашей партии тысячи людей давать на фронт, люди, которые, не умея держать винтовку в руках, не говоря уже о пулеметах и пушках, могли идти на фронт сражаться и побеждать,— чтобы эти большевики не сумели победить и вытянуть черную металлургию на такую высоту, которую не видела не только наша страна, но и вся Европа?! Я этому не поверю! Это большевики могут, должны сделать и сделают во что бы то ни стало!

Емельянов, возвратившийся из Германии, рассказывал:

— Среду, десятое мая, хорошо я запомнил. Утром, когда пришел на завод, объявили, что Гитлер обратится к народу. Всем предлагалось собраться у репродукторов и слушать. Гитлер сказал, что решения мирного договора о границах Германии несправедливы и несут зародыши новой войны... Ночью я увидел во всех окнах закрытого раньше снарядного цеха яркие огни. Потом мы побывали в инструментальном цехе крупповского завода вместе с одним нашим практикантом. И тот указал мне на длинные конусные детали. «А ведь это пулеметные стволы.— Спросил у мастера: — Что у вас изготавливается здесь?» — «Инструмент»,— последовал ответ. «Какой же это инструмент? Это пулеметный ствол».— «А я что вам сказал? Инструмент — общее наименование многих изделий различного назначения»,— и ушел прочь... На заводе Круппа установлен самый мощный в мире пресс, где достигается давление до пятнадцати тысяч тонн. Именно там крупповская сталь превращается в лепешку, в стальную плиту, в мощнейшую броню для танков, линкоров, дальнобойных орудий. О них Гитлер заботится прежде всего, мечтая завоевать мировое господство, провозгласив лозунг «Пушки — вместо масла!».

Обо всем этом никогда не забывал — не мог забыть Орджоникидзе...

Двадцать третьего июля Серго приехал на Магнитку.

В станки и тракторы, в рельсы и балки, в пушки, танки, подводные лодки превращается камень горы Атач, она же Магнитная. Громадную выработку-яму в ней народ со временем назовет могилой Гитлера. Но до этого еще копать и копать.

Едва лишь вагон наркома остановлен на заводских путях, Серго начинает обход цехов. По обыкновению, он появлялся там, где его меньше всего ждут. Ничего от него не утаишь, не спрячешь. Тем более что рядом с ним не только Семушкин, но и Точинский, и Завенягин, и другие крупные специалисты, приехавшие в том же вагоне из Москвы. Не на парад, не на шумное торжество собрался народный комиссар — на работу.

В толпе встречающих он замечает девушку, такую знакомую, такую родную, что бросается к ней, обнимает ее, целует. Потом, спохватившись вроде, спрашивает:

— Ты, Ленка?

Она смущенно и восторженно смеется, обнимает его:

— Сменный инженер Елена Джапаридзе.

Лена! Леночка... Дочь незабвенного Алеши, расстрелянного в числе двадцати шести бакинских комиссаров. Не пристало наркому плакать на людях, да что поделаешь... Не год, не два опекал семью погибшего друга — с тех пор еще, когда жену Алеши арестовали меньшевики и о двух маленьких девчонках некому было позаботиться, кроме тифлисских подпольщиков. С превеликим трудом переправили тогда девчат в Москву...

После окончания энергетического института Лену приглашали в столичные учреждения, но она выбрала Магнитку, и только Магнитку. Многие отговаривали — не действовало. Обратились к Серго: пусть он вразумит вместо отца. «Поезжай, дочка,— сказал Серго.— За Алешу, за отца поезжай».

В трескучие морозы, на степном ветре, как все добровольцы, Лена долбила киркой закаменевшую землю. Работала бетонщицей. Строила плотину и машинный зал электрической станции, которую теперь с гордой радостью хозяйки показывала «папе». Лена! Леночка...

— Не жалеешь, что приехала сюда? — спросил Серго в зале центрального щита.— Какое у тебя главное впечатление от Магнитки?

— Главное? — Лена приглашающе оглядела пульты, приборы, сама себе возразила: — Главное все же не это, а наши ребята. Собрались сюда со всех уголков, из всех республик. Пришли из деревень по вербовке, многие в лаптях, с котомками за плечами. А теперь...

Плотники Васи Козлова на сорокаградусном морозе возводили опалубку для кровли, под которой мы сейчас стоим. Горсовет запретил работать на открытом воздухе при таком морозе. А они работали. Инспектор по охране труда стаскивал их с лесов, а они работали. Ветер валил красное знамя бригады. А они прибили его покрепче и работали.