Чтение онлайн

Володя Фастовский — из украинского села Триполье. Из того самого, где белые казнили всех комсомольцев. Чудом спасся. Строил Днепрогэс. Теперь на Магнитке. Говорит, за погибших товарищей...

А братья Галиуллины! Из деревни, где единственным грамотеем был мулла. На бетонировании фундамента коксовой батареи бригада их дала мировой рекорд — тысячу сто девяносто шесть замесов. В разгар смены оказалось, что не хватит песка. Тогда их соперники, уже отстоявшие смену, погрузили и на руках прикатили три железнодорожные платформы с песком.

Саша Ворошилов — из беспризорников. Стал ударником. Стихи писал: «Завеса дымовая, гудков пальба, вторая, трудовая, военная борьба». В такой азарт входил на работе, что раздевался до пояса зимой. Никто удержать не мог. Простудился, умер, но... Не зря его вся Магнитка зовет «наш Данко».

А Петя Ульфский! Мировой рекорд по вязке стальной арматуры! Но рекорд продержался всего один день. Побила бригада Васи Поуха.

— Нет! — Лена себя перебила.— Пожалуй, даже и не это самое главное. Самое главное — приказ начальника строительства инженерам, техникам, прорабам спать по ночам дома, а не оставаться на лесах в конторках. Объявление второй домны Всесоюзной ударной стройкой. Впервые!.. Нет! Главнее главного вот что: в котлованах под «бычки» плотины землекопы проработали больше суток подряд. Выполняли свой встречный план — не уйдем, пока не сделаем. А бригадир упустил лом в ледяную воду. Стальной инструмент у нас тут, на строительстве металлургического гиганта, пока что дороже золота. Что делать? Бригадир Нурзулла Шайхутдинов разделся, нырнул, достал лом и... продолжал работать...

Лена умолчала лишь о том, как сама с подругой Людой Волнистовой, техником, когда здание станции не было достроено, начала сборку вот этого, центрального, щита под открытым небом. Иностранные специалисты только головами покачивали. А девчонка-прораб сэкономила несколько месяцев.

«Умница! — думал Серго.— Именно история с ломом очень поучительна. Здесь и нищета, сжимающая нас, и яростный порыв одолеть ее, и Надо, ставшее равнозначным слову «Металл».

Лучше Лены знал, что строительство Магнитки — непрерывный подвиг многих тысяч людей. Знал, что стройка начиналась при враждебном отношении окрестных станиц и вредительстве, из-за которого гибли рабочие. Знал, что на всем строительстве только четыре экскаватора, и большую часть земляных работ выполняют с помощью грабарок — телег. Их нагружают лопатами в забоях и опрокидывают руками в отвалах...

Немецкий инженер неистовствовал против монтажа котла электростанции под открытым небом. А наши смонтировали. Американские инженеры требовали мощные подъемные краны для установки дробилки руды. А наши подняли без кранов дробилку весом двести шестьдесят тонн на высоту сорок метров. Иностранцы запросили на монтаж коксохимического комбината два года. А наши сделали меньше, чем за год. Нет награды, достойной наших людей, нет памятника, достойного их. Слабые люди надеются на благоприятный исход, сильные — сами его создают.

Все это и еще многое, многое другое знал народный комиссар Орджоникидзе лучше инженера Елены Джапаридзе. Но перед лицом смертельной угрозы, надвигающейся на Родину... Серго требователен ко всем без исключения, потому что прежде всего требователен к себе. На слете ударников он говорит:

— Сегодня вы имеете три домны, причем одна стала в ремонт, четвертая не закончена; имеете одну мартеновскую печь, вторая накануне пуска; имеете огромный блюминг... Но все это, товарищи, говоря откровенно и прямо, не закончено... Огромная станция, а вид у нее такой, как будто бы там вчера погром был или кто-то лупил со всех сторон, кругом грязь, болото. Разве грязь является украшением?..

Позор! Построили гигант, вложили полмиллиарда рублей, поставили прекрасные машины, а грязи очистить не можем! Неужели это так трудно?

На тех агрегатах, на которых вы уже работаете, в особенности в доменном цехе, мы имеем аварию за аварией.

Хожу и присматриваюсь, как работаете. Скажите по совести, разве так нужно работать?..

Шел с одним товарищем, меня никто не знал, его никто не знал, и увидели мы следующее. Стояли шесть женщин и работали блестяще — надо прямо сказать, что женщины ударнее работали, чем мужчины. Стоят эти женщины, лопатами копают землю, а один мужик, этакий верзила, сидит и смотрит. На мой вопрос: «Что вы здесь делаете?» — он отвечает: «Я бригадир». — «Где твоя бригада?» — «Вот она»,— и указывает на женщин. «А почему ты не работаешь?» — «Я бригадир». Я боюсь, что он себя даже ударником считает!

Не спится среди ночи наркому. Нет, не от грохота прокатных цехов по соседству. О, нет! Бессонница мучает, когда в цехах тишина. Но на этот раз на Магнитке. Смотрит не насмотрится на завод, на гору Атач. Истинно, не тот хозяин земли, кто по ней ходит, а тот, у кого она родит...

Давно приметил человек эту гору. Говорят, будто когда мимо проходили орды Батыя и воины пускали стрелы с железными наконечниками, бурая гора все притянула к себе. Никого не дала убить, так что захватчики бежали прочь в страхе. Богатырь Атач взошел будто бы на гору в сапогах с подковами да так там и остался — не смог оторвать ноги. И триста и двести лет назад башкиры брали отсюда руду. Крупнейшие ученые знали о несметных запасах богатейших руд. Предлагали строить возле них завод. За судьбу Магнитной хлопотала комиссия, которую возглавлял не кто-нибудь, а Дмитрий Иванович Менделеев. Все же тогдашним хозяевам земли было не до какой-то горы, притягивающей железо. Керенский чуть не запродал Магнитную японцам: спасибо, что помешал Октябрь.

Сразу после революции Владимир Ильич ратовал за освоение уральской руды совместно с сибирским углем:

— Разработка этих естественных богатств приемами новейшей техники даст основу невиданного прогресса производительных сил.

И еще не окончилась гражданская война, а в плане ГОЭЛРО уже было записано: «В будущем на Урале — место крупной металлургии современного типа. В первую очередь Южный Урал с горой Магнитной».

И вот... Высоко в ночном небе домны дышут — присвистывают, отдуваются фонтанами пара. Льется в ковш огненная струя. Хлещут искры. Сказочное облако озаряет бетонные своды. Из всех сооружений, до сих пор воздвигнутых на земле, самое величественное, прекрасное — доменная печь. Стихия огня, подвластная человеку, превращает мертвый камень в живой металл. В металл, без которого невозможна жизнь людей, невозможно счастье Серго Орджоникидзе.

Небоскребы, набитые ревущим огнем, раскаленным коксом, бурлящим чугуном. И при них воздуходувки, а вернее сказать — фабрики незатихающих ураганов жара в полторы тысячи градусов.

Рядом — строящаяся домна. Прожекторы светом облили. Ручища крана подает на верх кусок такой трубы, в которой уместится, верно, и вагон наркома. На высоту, где пока ничего нет, только небо да звезды, человек взбирается. Покрутит рукой — многотонное кольцо плывет вверх, взмахнет — кранище опускает ношу...

Не успел Серго отдышаться от вагонной духоты, как человек в брезентовой робе стал спускаться. А кольцо сделалось вершиной громадного, этажей в тридцать, «самовара». На века осталось там, где только небо да звезды. Ну, может, и не в тридцать, а в двадцать, ну в пятнадцать этажей. Так хотелось, чтобы выше — больше, мощнее! Хотя такие работы по ночам запрещены, все равно строят. Не зря мир назвал Магнитку русским чудом...

На зорьке Серго выбрался из вагона. Ушел в рабочий поселок. Ходил меж рядами бараков. Тяжко вздыхал: разве это жилища? Разве таких достойны главные герои эпохи? За окном углядел семью — жена с мужем собирались чай пить перед сменой. Постучал, чтобы отворили. Его не узнали. Встретили неласково: чего надо?

— Простите, пожалуйста. Вот приехал к вам сюда. Ищу работу подходящую. Как тут насчет условий?

— Ты что, слепой-глухой? — Муж обвел взглядом убогое убранство, занавески, отделявшие в бараке семью от семьи.— Садись уж, коли пришел. Нюра, плесни ему.— Подвинул по дощатому столу в сторону пришельца небольшой кусок хлеба.

Серго деликатно отстранил хлеб: ведь он по карточкам, а кипяток, пахнувший морковной заваркой, с удовольствием пил:

— Значит, плохие условия?

— Зарабатываем средственно. Мы с Нюрой приехали из Макеевки — подкрепление Магнитке от Донбасса. Я горновой. Нюра на обрубке в прокатном. Да вот беда: наработаешься у печи — беги, становись в хвост к магазину! В булочную хлеб то завезут, то подожди. А хлеб-то какой!.. Ты все-таки поотведай для интересу.

Серго бережно отщипнул от ломтика: