Чтение онлайн

Куда бы ни попадал Александр Микулин, что бы ни делал, всюду, во всем сказывается его даровитость, умение заметить то, что скрыто от других, ухватить главное, вытянуть, обнаружить небывальщину, воплотить, применить, запрячь невидаль. Короче — наблюдательность, вдумчивость, изобретательность вечного труженика. Еще короче — талант.

Когда не ладилось с первым мотором, Серго пригласил Микулина. Расспросил. Слушал, слушал да как хватит по столу:

— Дикость! Главный конструктор не бывал за границей! Как же можно без мирового опыта?!

Три месяца по командировке Серго Микулин присматривался, как работают ведущие моторостроительные фирмы в Англии «Роллс-Ройс», во Франции «Испано-Сюиза», в Италии ФИАТ, в Германии БМВ. Когда вернулся, многие авторитетные специалисты резонно советовали Серго и дальше строить наши самолеты с моторами БМВ в шестьсот лошадиных сил.

Ведь что такое авиамотор? Чудо века, вбирающее вершинные достижения науки и техники. Попробуй сделай его! Сравнительно легкий кусочек металла должен вместить сатанинскую мощь, должен поднять громадные тяжести — под облака, за облака!.. Первые авиационные двигатели были всего в девятнадцать сил. А теперь, вот извольте, за полтысячи перемахнули. Вряд ли мы сможем так скоро догнать Запад, при наших условиях, при нашей отсталости...

А Микулин дал свой, тогда еще не прославленный М-34, да не в шестьсот — в семьсот пятьдесят «лошадей». В жестокой — до ЦК — сшибке Серго поддержал: М-34 запустили в серийное производство. Вообще у Микулина не было недостатка в недругах. Поговаривали, будто не сам придумывает — все сотрудники. Отвечал не без ехидства:

— Коль скоро у моих сотрудников есть что взять, значит, я воспитал гениев и сам чего-то стою.

Заметными были его влияние на инженерную молодежь, привлекательность жизненного примера. Он увлекался теннисом — и они увлекались. Он любил мотоспорт — и они любили гонять на мотоциклах. Он дружил с книгой, с музыкой, кинофильмами — и они...

Подобно Туполеву, Микулин ревниво следил за всем, что делали конструкторы Гитлера. Они дали самолетный мотор в 600 лошадиных сил, Микулин — в 750. Они — в 750, он в — 800. У них — 900, у нас — 1200... Полярников спасают микулинские моторы. Бомбардировщики поднимают микулинские моторы. Самые большие в мире машины Туполева летят выше всех, быстрее всех, дальше всех — на микулинских моторах.

Когда Микулину мешают работать, выручает Серго: ободряет, одобряет. Выберет время — и приедет в конструкторское бюро. Выберет время — и позвонит по телефону:

— Приезжай, пожалуйста. И не на мотоциклетке.

— Хорошо. Только долго будет — на трамвае.

— Ничего. Мне не к спеху. Потерплю...

Встречая сотрудника, к которому расположен, Серго выходит из-за рабочего стола. С удовольствием хлопает по литым бицепсам Микулина. Торжественно вручает ключи от автомобиля: премия... Потом из окна с удовольствием наблюдает, как рослый могучий Микулин, словно мальчишка к игрушке, подбегает к новому «газику», склоняет бритую голову, прислушивается к работе мотора...

И вот летит без посадки на Дальний Восток туполевский РД — с наисовершеннейшим микулинским мотором. Нелегко им, шагающим впереди, Микулину так же, как Туполеву. И если не ты им поможешь, Серго, то кто же? Вся жизнь его теперь и их жизни как бы слиты им на этом полете, сплавлены в общий сгусток страстей, забот и тревог. Судьба судеб. Там, над Охотским морем, сейчас пик схватки нашего Хлеба, Металла, Энергии с нищетой, голодом, страхом и ненавистью. Быть или не быть?

Вошел Семушкин, объявил:

— Полетное время пятьдесят два часа тридцать минут.

Будто Серго сам не следил за секундомером самолетных часов, водруженных посреди стола! Будто в последние трое суток не звонил каждые полчаса в штаб перелета! «Наверное, им сейчас, над Охотским морем, спать хочется не меньше, чем мне? Только не засните, ребята! Только не засните!»

За Семушкиным появился Иван Алексеевич Лихачев. Замечательная личность. Потомок тульских крестьян, умельцев. Один из первых шоферов страны. Большевик с семнадцатого. Чекист. Красный директор. Воспитанник Серго, один из его любимцев — за то, что талантлив, опытен, инженерски дерзок. За то, что влюблен в дело, смекалист, умен. За то, что поздно начав учиться, предан культуре, как только могут быть ей преданы люди, идущие из самых низов, собственным горбом вкусившие «прелести» невежества, ненавидящие его, подобно Максиму Горькому.

Самородок Лихачев к самообразованию добавил самоусовершенствование в Америке. Не хуже Форда разбирается в деле. Знает, кажется, всех. Только что видели его в кабинете наркома, ан уже в главке, в отделе снабжения, в цехе завода-поставщика.

Человек неиссякаемой энергии, Иван Алексеевич с ходу определяет главное для успеха и с такой силой ищет наилучший выход, что схватывает на лету любую ценную мысль. Тут же заставляет сотрудников сделаться ее приверженцами, проводить в жизнь, отстаивать. Председатель Автотреста заключил с американцами договор, по которому новая технология, инструмент, оснастка для Московского автозавода должны были поступать из-за океана.

Лихачев встал стеной против этого:

— Привязаться намертво к Западу, закабалиться?! Все, что можем, будем делать сами. А можем многое.— Дошел до самых высоких инстанций, но добился своего.

На месте убогих мастерских поднялся автогигант. Ногатинские пустыри, слывшие бросовой землей, стали скверами вдоль цехов и дворцов Труда. Их наполнили обученные, умелые люди, посвящавшие себя любимому делу — как Лихачев.

За двадцать девятый год АМО дал тысячу триста грузовичков, способных везти по тонне. Через два года, в канун четырнадцатой годовщины Октября, по Красной площади прошла колонна «амошек», открывших эпоху — «25000 машин в год!» Теперь шла битва за вторую реконструкцию — «Даешь 90000 трехтонок в год!»

Часто бывал Серго на заводе Лихачева. Любил сесть за руль машин, сходивших с конвейера. Признаться, в этом не было необходимости, но... Что может быть лучше автомобиля? Только автомобиль.

Всегда Серго принимал Лихачева вне очереди — сам решал его проблемы, сам помогал неизменно. Однако сегодня... Вызывает начальника управления автотракторной промышленности, перепоручает ему Лихачева со всеми заботами. Мысленно уносится к Дальнему Востоку. Но долго полетать там ему не дают.

Возвращает Павел Павлович Ротерт — старейший инженер. До революции строил железные дороги. Потом консультировал в Госплане. Изучал опыт строительства плотин, небоскребов, метрополитенов Нью-Йорка, Парижа, Берлина. Во главе Метростроя Серго поставил его сразу после завершения Днепрогэса.

Да... Немало сил отдано тому, чтобы Метрополитен был. То и дело по участкам мелькает фуражка Серго со звездой, спецовка с «М», нашитой на рукаве. Приедет — и вроде бы дело пошло веселее. Все знают, что «из-за больного сердца» врачи запретили наркому спускаться в шахты. Ан, поди ж ты! Все ему надо увидеть, потрогать, со всеми потолковать, обо всем позаботиться. Уже в тридцать пятом по оснащенности современным тоннельным оборудованием Московский Метрострой перегнал всех в мире. «Ай да ребята!» — смеется Серго.— Ай да девчата! Истинно золотая молодежь!»