Чтение онлайн

С Мариупольского завода имени Ильича пришла телеграмма. Такая же, как тысячи приходящих на имя наркома. Но Семушкин — ай, молодец! — сразу выделил ее из общего потока. Сказать, что она взволновала Серго,— ничего не сказать. Он был потрясен, ошеломлен и торжествовал, повторяя про себя на родном языке:

Пусть никто не забывает:

Радость лишней не бывает.

В телеграмме начальника мартеновского цеха говорилось о том, что руководители завода боятся риска и не дают хода дерзкому предложению сталевара — углубить ванну печи и получать с каждого квадратного метра ее пода по двенадцать тонн стали.

Прежде всего Серго посоветовался с Антоном Севериновичем Точинским, главным инженером всей металлургии:

— Возможно ли? Есть ли в мировой практике что-то подобное?

— Пока нет, но думаю, предложение осуществимо. Начальник цеха серьезный инженер, зря телеграммы слать не станет.

Ах, как хочется, чтобы так — только так! — было... Разум подсказывает: нельзя; сердце говорит: надо...

И Серго начал действовать с обычной для него решимостью. Подумать только! Желанные шестьдесят тысяч тонн стали в сутки можем получить, выплавляя на каждом квадратном метре мартеновских печей страны по пяти с половиной тонн, а тут!.. Предлагают по двенадцать — и... не дают ходу!

Немедленно инженер был вызван к аппарату правительственной связи:

— С вами говорит Орджоникидзе. Здравствуйте! Получил вашу телеграмму. Когда сможете приступить к реконструкции печи? Насколько уверены в успехе?

— Идем на технический риск, товарищ Серго. Вступаем в столкновение с некоторыми положениями науки. Однако эти положения кажутся нам устарелыми.

— Действуйте смело! Наша поддержка вам обеспечена. А насчет науки помните: наука — не икона.

— Сделаем все возможное, товарищ Серго.

— Как фамилия сталевара?

— Мазай. Макар Мазай.

— Это как у Некрасова — дед Мазай и зайцы... Он что, тоже старый? Дед?

— Нет, ему двадцать шесть, самый молодой сталевар в цехе, комсомолец.

— Хорошо, что вы, молодые, беретесь за настоящее дело.

Непреклонен, беспощаден Серго с теми, кто мешает внедрению в жизнь достижений передовой науки и техники, кто стоит на пути ученых, изобретателей, новаторов. И директора и главного инженера, которые не давали ходу предложению Мазая, отстраняет от работы.

Снова звонит в Мариуполь:

— Вы Мазай? Комсомолец? Как соревнование? Как ваша бригада? Помогает ли вам дирекция? Вы, наверное, стесняетесь говорить, потому что рядом директор... Не обращайте внимания, сталевар должен быть смелым. Говорите все как есть. Звоните мне каждый день после смены...

Следующую плавку Мазай закончил под утро. И опять телефонный разговор с Серго:

— Почему же ты не позвонил, Макар? Я здесь уже начал беспокоиться.

— Да ведь позднее время. Я думал, вы давно спите, товарищ нарком.

— С тобой уснешь! Чудак человек. Я ждал твоего звонка и не ложился...

И вот наконец есть двенадцать тонн с метра!

— Поздравляю, дорогой Макар Никитович! Сердечно поздравляю. Только ты свои секреты не храни, учи других.

А вслед за тем телеграмма на завод:

«Комсомолец Макар Мазай дал невиданный до сих пор рекорд — двадцать дней подряд средний съем стали у него двенадцать с лишним тонн с квадратного метра площади пода мартеновской печи. Этим доказана осуществимость смелых предложений, которые были сделаны в металлургии.

Все это сделано на одном из старых металлургических заводов. Тем более это по силам новым прекрасно механизированным цехам. Отныне разговоры могут быть не о технических возможностях получения такого съема, а о подготовленности и организованности людей.

Крепко жму руку и желаю дальнейших успехов комсомольцу Мазаю.

Орджоникидзе».

Очень хочется повидать Мазая, пожать ему руку. Да все никак не выберешься к нему на завод: остальные дела не пускают. И среди этих дел вспоминается — каждый день вспоминается Мазай — главный, по мнению Серго, герой нашего времени. «Какой он? Рослый или коренастый? Не знаю. Твердо знаю одно: благороднейший рыцарь, совершающий главный подвиг современности. Нигде в мире никогда не бывало ничего подобного, а у нас есть! А мы подчас наплевательски относимся, не ценим по-настоящему. Часто слышишь: ну, подумаешь, пойду я учиться у какого-то Мазая! Я сам с усами. Усы-то, может быть, у тебя большие, а вот у него — двенадцать, а у тебя — три тонны. Вот и ходи со своими усами...»

Наконец свиделись — на съезде Советов. До чего ж приятно, до чего здорово ощущать в руке тепло его тяжелой, каменно-тяжелой руки:

— Устал, Макар?

— Когда работается добре, от души,— не устаешь.

— Гм. Пожалуй, верно... Расскажи, как вы отдыхаете, какие книги нравятся, фильмы, как семьи устроены.— И тут же Серго обратился к директору завода: — Почему бы не помочь Мазаю выстроить коттедж?

— Не надо мне никаких коттеджей. Учиться хочу.

— Что ж, поступишь в Промакадемию. Прекрасно. Поможем...

На ком земля держится? Да, такие, как Мазай, не подкачают, не подведут...

Доживи Серго до тысяча девятьсот сорок первого года — убедился бы, что не ошибается, так поверив в Мазая, полюбив его, с такой страстью привязавшись к нему.

Начнется война — и Мазай тут же прервет учебу в Промакадемии. Вернется из Москвы в Мариуполь, станет на вахту у своей печи. Потом, взяв винтовку, пойдет сражаться с фашистами в рабочем отряде мариупольских металлургов...

А когда родной город будет захвачен оккупантами, Макар Мазай станет подпольщиком, как когда-то Серго Орджоникидзе стал подпольщиком партии, революции.

Так же схватят Мазая и будут мучить, томить в застенке. Будут уговаривать, и уламывать, и улещивать, грозить и златые горы сулить:

«Стань только к своей печи, дай нам сталь, отрекись».

Рановато и не хочется — ох, как не хочется!— умирать в тридцать один год...

«Я — комсомолец Макар Мазай. Прощайте»,— нацарапает на стене одиночки. И не станет к мартену, у которого так любил работать.

Кто скажет, о чем будет он думать в смертный час? Может, встреча с Серго вспомнится, может, жизненный пример народного комиссара или слова его: «Сталевар должен быть смелым»?..

Да, дух Серго — революционная страсть его и воля, доброта, мудрость и любовь не умрут вместе с ним, не иссякнут — будут и пребудут в потомках, в нас, нынешних. Луч озарения подвигом его труда пробьется в грядущее, поможет приблизить его к нам — сделать настоящим. И, вспоминая о жизни Серго, объединяя ее с миллионами жизней Мазаев, Стахановых, Кошкиных, люди по справедливости скажут: для их славы ничего не нужно, но для нашей всегда нужны они.

Во второй пятилетке оборонная промышленность росла в два с лишним раза быстрее всей остальной, хотя и остальная удивляла мир небывалыми темпами. Особое внимание уделял Серго новейшей боевой технике: орудиям всех видов, самолетам, подводным лодкам, танкам... Ни одна модель не шла в производство без того, чтобы он ее не опробовал, усевшись за рычаги, без того, чтоб не выслушал все «за» и «против» крупнейших военных специалистов, инженеров, академиков. Достаточна ли огневая мощь? Не тяжело ли управление? Совершенны ли смотровые приборы? Каучуковые катки? Гусеницы? Башни? Надежность брони — это жизни людей, наших парней, наших детей...