Чтение онлайн

В девятьсот втором городская дума похоронила проект Метрополитена. Крупнейший капиталист, яростный сторонник царя Гучков утверждал: «По своей фантастичности проект метрополитена в городе Москве равен только прорытию Панамского канала». Газета «Русское слово» писала о замыслах русского инженера: «От его речи несло соблазном. Как истинный демон, он обещал Москву опустить на дно морское и поднять на облака». «Происки слуг антихристовых,— доказывали в церквах попы,— вредное, греховное, проклятое сооружение! Да не унизит себя человек — спустившись в преисподнюю!»

А наши комсомольцы — сделали. Есть Метрополитен!

Часами мог Серго слушать, как сделали, всегда подходил к людям с радостной уверенностью, что каждый удивит чем-то. Каждый в какой-то области превосходит тебя. И в ней ты готов, ты должен у него поучиться. Но сегодня... Перепоручает разговор о новых проходческих щитах для Метростроя заместителю. Как там, над Охотским морем? Что, если откажет мотор? Ведь он один-единственный...

В кабинете Осипов, заместитель наркома. С ним надо решить вопрос государственной важности: как сделать синтетический каучук не хуже натурального. Можно сделать. Нужно сделать, необходимо. А еще необходимы стране бензин, серная кислота, минеральные удобрения — словом, химия. Привычная работа до того захватывает, что Серго не замечает вошедшего Семушкина:

— Расстояние до Америки перекрыто. Полет продолжается.

— Уф! Никого пока не принимать.— В изнеможении Серго сваливается на кушетку в комнате отдыха. Хорошо бы стянуть сапоги, да сил нету. Может, съездить пообедать? Зина уже напоминала...

От волнения он едва ли не впервые обедает вовремя. Пытается собраться, чтобы завершить рабочий день как следует.

Припоминает читанное где-то... Высший сознательный путь к жизнерадостности, если она нами утрачена,— взять себя в руки, заставить говорить и поступать так, как если бы жизнерадостность была уже обретена. Приосаньтесь, высоко поднимите голову, дышите полной грудью. Пейте солнечный свет, приветствуйте улыбкой ваших друзей и вкладывайте душу в ваше рукопожатие. Не бойтесь быть неправильно понятым и не задумывайтесь о ваших недоброжелателях. Старайтесь сосредоточить мысли на том, что вам хотелось бы свершить, и тогда вы будете двигаться прямо к цели.

Так он и пробует продолжать прием. Прогоняет небритых, неопрятно одетых. С бережностью коллекционера отлепляет марки от конвертов. Помогает харьковчанам, сталинградцам поскорее осваивать гусеничные машины. И торопит гиганты Ленинграда, основу основ энергетики, судостроения, приборостроения. Отдает под суд расхитителя народных денег — и премирует Мастеров отрезами, патефонами, велосипедами, а кого и мотоциклами, и легковыми автомобилями.

Но все же мысли его далеко отсюда. Лишь однажды он по-настоящему оживляется. Директор военного завода приносит образцы товаров народного потребления, которые делают в подсобных цехах из отходов. Серго хватает детский велосипед, выбегает в сквер на площади, не успокаивается до тех пор, пока резвящиеся «потребители» не опробуют новинку.

В который раз входит Семушкин, но теперь... Нарком понимает все по его лицу. Кричит что-то обидное. Срывается, не помня себя от горя, будто из-за Семушкина прервалась связь с самолетом. Кидается к аппаратам прямой связи. Искать! Спасти!..

Кажется, все вложили, что могли, и сверх того, в этот полет. Пятилетки. Усилия партии. Рекорды Стаханова и стахановцев. Чаяния и надежды народа на мир. Жизни многих людей...

Да, к прискорбию, в истории авиации немало трагического. Но человек не перестанет рваться ввысь.

Не хуже любого инженера Серго знал РД еще с полетов Громова. В ходе подготовки не однажды глухой стеной вставали небывалые затруднения. Выручала способность наркома довести начатое до конца во что бы то ни стало. Семьдесят пять часов Громов летал без посадки над страной, установив мировой рекорд. Но одно дело по замкнутому маршруту над своей территорией, где чуть не каждое поле — запасной аэродром. Совсем иное — через полюс в Америку. А именно это собирался сделать на РД один из героев челюскинской эпопеи Леваневский.

Сколько смекалки, дерзости, мастерства потребовалось от всех, кто готовил полет! На автозаводе у Лихачева отшлифовали крылья до ювелирного сияния, чтобы уменьшить трение о воздух. Ведущие институты разработали особую технологию производства горючего и смазки. А еще потребовались средства против обледенения машины в Арктике. А еще приборы...

Вершинное достижение нашей науки и техники, сам РД поднимал многие отрасли. Недаром шутили, что он полетит от имени и по поручению всего народа. Год назад Леваневский, Байдуков, Левченко стартовали. Но над Баренцевым морем потекло масло из мотора. Еле вернулись. Следующим лететь вызвался Чкалов. Однако решили пока через полюс не летать — опробовать РД в Арктике, вдоль берегов Ледовитого океана. С Чкаловым полетели второй пилот и штурман Буйдуков, штурман Беляков — молодой талантливый ученый.

Невольно вспоминается катастрофа восьмимоторного «Максима Горького». Чудо-самолет, флагман воздушного флота, детище гениев Микулина—Туполева, труд тысяч и тысяч Мастеров, восьмидесятиместный летающий дом, с буфетом, киноустановкой, типографией, громкоговорящей станцией «Голос неба»... Развалился в воздухе над Москвой, упал на поселок Сокол... И из-за чего!? Из-за шальной прихоти дурака. Пилот истребителя Благин — имя бы его забыть! Да разве забудешь?.. — сопровождал «Максим Горький» в полете. Решил показать мужество, лихость, искусность — попытался сделать мертвую петлю вокруг крыла гиганта. И петля стала поистине мертвой. Истребитель сопровождения врезался в крыло. И сам Благин погиб, и все пассажиры, и весь экипаж — одиннадцать человек.

Мужество — прежде всего разум. Страшнее всего дураки, дороже всего глупость. Вот бы изобрести такую систему управления, чтобы отфильтровывала глупость и дураков!..

Семь часов вечера...

Восемь...

Девять. Сбились с ног, но по-прежнему ни слуху, ни духу. Эх, зря, обидел Толю. Серго пошел к Семушкину. Ему еще тяжелее: он — ученик Чкалова по аэроклубу, недавно получил права пилота. Не такой уж юный — с гражданской войны Серго с ним вместе, он не избежал повального увлечения нынешней молодежи — небом. И молодец! Хорошо, что подобные увлечения у нас прививаются.

Семушкин встал из-за стола, ссадив с колен Вильку. Верно, и сынишка Чкаловым бредит. Пришел отцу посочувствовать, поддержать отца в трудный час.

— Сиди, Анатолий, пожалуйста... Зря я накричал на тебя. Извини меня.

— Разве не понимаю?.. Отыщутся. Чкалов не пропадет.

Десять часов...

Одиннадцать...

Половина двенадцатого. Серго у прямого провода. На Дальнем Востоке уже рассвело. Серго просит командующего Особой Краснознаменной Армией маршала Блюхера как можно скорее бросить все силы и средства на поиски самолета.

Блюхер отвечает, что погода мешает подняться поисковым самолетам и выйти в море катерам.

Серго злится: что, уважаемый маршал только при солнышке воевать собирается?

Но тут Хабаровск перебивает Москву: последние сведения от коменданта укрепленного района Николаевск-на-Амуре. Серго жадно смотрит на телеграфную ленту. До чего ж лениво ползет! Как жаль, что не знаю азбуки Морзе! Теребит телеграфиста:

— Скажи только: живы?

— Порядок! Сели на острове Удд. Спят.

— Спасибо, дорогой! Теперь — через полюс в Америку...