Чтение онлайн

– Это с кем же война намечается?

Я уже успел узнать, что Василич, хоть и изображает из себя человека донельзя простого, но очень даже умён и начитан. Поэтому ответил ему не попростому:

– С привходящими обстоятельствами.

– А именно?- поднял бровь Василич.

Но поговорить не дали. Вышедшая из дома Наташа, поздоровавшись с Василичем, предложила ему борща. Василич охотно согласился, так как к борщу полагался 'бальзам'.

Но поесть не дали. Вышедшая из дома Лариса, принялась демонстрировать Василичу Вовку. Получила свою порцию поздравлений и похвал. Потом Василич знакомился с Лёшкой-старшим, с Верой, разглядывал Надюшку.

Наконец, Наташа поставила перед Василичем тарелку с хлебом и зелёным луком, рюмку, бутылку с коричневой жидкостью. Ещё от Полынникова осталась самогонка. Я нагнал 80 литров, так две сорокалитровые бутыли у меня в подполе стоят. Настаиваются уже второй год. Василич же и обучал меня, какие травы натолкать в бутыли надо.

Василич налил себе рюмашку, поднёс ко рту, резко выдохнув из себя воздух. И застыл. К столу подошла Тимофеевна, с тарелкой борща. В кроваво-красном озерце плавал белый островок сметаны. Поставив тарелку на стол, Тимофеевна пожелала приятного аппетита своим певучим, тёплым голосом.

Хотя и Василич, и Тимофеевна неоднократно бывали у нас в гостях, но как-то до сих пор не доводилось им встречаться. Я представил их друг другу. И непроизвольно вырвалось у меня:

– Ты погоди, Василич, пусть Ирина Тимофеевна уйдёт сначала. Шибко она это дело не любит - когда при ней выпивают.

– Так я же только рюмочку, для аппетита.

– Вот и муж мой покойный начинал с рюмочки для аппетита. А закончил 'белочкой',- печально промолвила Тимофеевна.

Василич хмыкнул, решительно взял бутылку. И аккуратно перелил в неё содержимое рюмки, не пролив ни капли. Закрутил пробку. Пододвинул к себе тарелкус борщом и, размешивая ложкой сметану, попросил Тимофеевну:

– В таком разе, Ирина Тимофеевна, не спроворите ли стакан чайку покрепче.

– Со всем моим удовольствием, Николай Васильевич,- улыбнулась ему Тимофеевна.

Из дома вышла Наталья с ножиком в руке и с полиэтиленовым мешком.

– Так, вояки, убирайте свои железяки. Нашли где разложить! Мы сейчас с Ирой грибы будем чистить. Володя, достань из подполья бочонок маленький. В котором грузди солили. И гнёт где-то там же должен лежать. Ира, ты соли пачку прихвати из дома, пожалуйста.

– Не хочет меня Тимофеевной называть,- пожаловалась на Наташу наша 'бабушка',- говорит, что я ещё не состарилась до Тимофеевны. А я уже привыкла, что все Тимофеевной зовут. По имени как-то непривычно...

– Наташа совершенно права. Выглядите Вы весьма даже молодо, Ирочка,- неожиданно изрёк Василич. И я его поддержал, хотя несколько своеобразно:

– Конечно, вы с Натальей Владимировной на одни года и смотритесь. Она женщина солидная, мать двоих детей.

Лариса кусала губы, чтобы не расхохотаться, но не удержалась.

– Смейся, смейся, малолетка. Как бы плакать не пришлось. Сейчас мы с тобой станем вдовушками, а Вовчик твой - безотцовщиной,- показала нож, зажатый в кулачке.

– Нет, Наташенька,- Лариса отрицательно помотала головой,- рука у тебя не поднимется. И двойные яшки тебя за папку загрызут. Они у хаски научились.

Волчок, стоявший у стола, вдруг покивал головой, словно соглашаясь с Ларисой. Тут уж все не удержались.

– Да тише вы хохочите, детей же разбудите,- сквозь смех сказала Наташа.

Я вытащил из сеней Машину-Дашину коляску, туда уложили спящих Вовку и Надю. Женщины в четыре ножа мгновенно набили груздями бочонок. Пока слабая половина населения трудилась, сильная - курила на лавочке, обсуждая тактику и стратегию бытия.

Василич согласился, что лучше ему перебраться на заимку. Его походы в город за продуктами и куревом теперь отменялись. Запасов у него особенных не было. Можно, конечно, прожить охотой, но ещё неизвестно, что будет со зверьём после катаклизма. Решили, что он, не спеша, дня за два-три перетащит на заимку своё нехитрое барахлишко. Пару бочонков с соленьями я перевезу на вездеходе.

– Тесно нам всем в доме-то будет. Может, я в баньке поселюсь?- поинтересовался Василич,- раньше иногда жили в банях и ничего. Печь затопил - тепло.

– Ага. А как мыться? Народа больше стало, баню чаще будем использовать. Но! Боюсь я, что когда пепел донесёт до нас, придётся нам всем в бункер переселиться. На какое-то неопределённое время. Потом снег повалит, после похолодания, пепел укроет, тогда и вылезем. Короче, предстоят неприятные денёчки. Ещё дождями кислотными грозились.

Встал, прошел в дом и вынес шесть бутылок пива из холодильника.

– Давайте, мужики, хлебнём напоследок. Жизнь впереди нелёгкая. Надо ловить последние минуты благолепия земного.

Женщины, глядя на нас, решили попить чаю с тортом и конфетами под навесом во дворе. Младенцы спали сном младенцев. Счастливы в своём неведении. Мама рядом, молоко дают. Чего ещё желать?

Двойняшки и Лёшка-маленький вышли во двор. За командира была Даша. Они тихонько подошли к столу.

– Спят?- шёпотом спросила Даша, показав пальцем на коляску.

– Спят,- ответили ей, тоже шёпотом,- тортика хотите? Тогда надо умыться после сна.

Даша снисходительно пояснила:

– Табуретка возле умывальника стояла - только чуть подвинуть. Кран я крутить умею. Так что мы уже умылись. Чуть-чуть намокли, но высохнем на солнышке.

– Молодцы. Вот вам по куску торта. Сейчас чаю налью.

Покой, тишина и благодать царили на заимке.

Жизнь подземная.

Наутро снова светило солнце. Но градусник опустился вниз на четыре деления. В печи потрескивали дрова. Хаски во дворе поглощали из своих мисок кашу с мясом. С виду - обычное летнее утро. Жизнь на заимке, в основном, велась по крестьянскому обиходу: стемнело - ложимся спать. Встаём с первыми лучами солнца.

Вот и сегодня с утра всё двигалось по накатанной колее. Позавтракав, поколол немного дрова. Затем уступил колун Лёше - ему ещё надо было осваивать эту нехитрую науку. Он парень совсем городской. Сам спустился в бункер, включил там электробатареи. Нужно, чтобы помещение прогрелось.Ближе к обеду, скатился на 'УАЗе' с горы, пересел в Лёшкины пятнадцатые 'Жигули' и поехал в город.

Людей на улицах мало. Кто-то срочным порядком уехал из города. А большинство сидело по домам, готовилось к неприятностям. Центральный гастроном открыт. У дверей покуривал полицейский с автоматом. Народа не было. Зайдя в гастроном, увидел, что работает всего один отдел. За прилавком стоял мужчина в камуфляжной одежде. Позади него лежало охотничье ружьё. Пара молодых парней скучала, сидя на табуретках.