Чтение онлайн

– А как это?
– после недолгого размышления спросил До'ош. На своей Хорраг Лэйт'тэйрра он не часто встречался с слугинями Зала Страсти, хоть и видел их почти каждый день во время служб в Храме, и теперь с трудом искал нужные слова.
– Быть слугиней?

Леа молчала так долго, что он решил, что она не будет отвечать.

– Тяжело. Ты опустошаешь себя, раскрываешься навстречу другим, еще не зная, что они несут с собой. Ты принимаешь в себя их страхи, сомнения, невзгоды, освобождаешь их от духовного и физического напряжения. Ты подставляешь плечо под этот груз, помогаешь им выпрямиться - и идти дальше твердой поступью. И твоя награда - видеть их счастье, их покой, вернувшуюся уверенность в себе; и твой удел - стоять на вершине самой высокой горы, когда вокруг бушует самая страшная буря, принимая ее ярость и силу на себя, и быть готовой, если нужно, шагнуть вниз.

До'ош осторожно перевернулся и поймал ее руки, заставляя остановиться. Слабого света звезд едва хватало, чтобы разглядеть ее в чернильной тьме полуразрушенного купола.

– Ты повторяешь чужие слова, Леа, - с укором заметил он.
– А я спросил тебя про другое.

– А если у меня нет других слов?
– резко спросила она.
– Если я нахожу только их? Если все, что я чувствую, идет от сердца, а разум теряется в бесплодных попытках описать это? Нельзя объяснить призвание, До'ош, иначе это не призвание; нельзя описать словами любовь, иначе это никакая не любовь!

До'ош как-то по-новому взглянул на девушку и немного невпопад сказал:

– Знаешь, завтра будет очень плохо, Леа. Плохо всем!

– Знаю, - просто ответила она.
– Но это будет завтра.

Мгновения ночными птицами летели над ними. До'ош лежал на спине, смотря в россыпи звезд над ними, часть которых закрывал бархатно-черный силуэт девушки; Леа же мягко гладила его грудь и плечи. Это уже не был массаж, а простые прикосновения ласковых маленьких рук, которые не давали прокрасться мрачным мыслям, страху и сомнениям. Теплые, понемногу стающие чуть ли не раскаленными, потоки катились по телу, и это было невыразимо прекрасно.

– А как зовут твою спутницу?
– из темноты послышался голос Леа. До'ош вздрогнул, удивленный не столько самим вопросом (он где-то в подсознании почти ждал чего-то подобного), сколько мимолетным уколом сожаления в сердце.

– Никак не зовут, - вообще-то в Империи редко задавали такие вопросы, но у служителей Домов Покоя были свои привилегии.
– У меня нет спутницы.

– Почему?

– Меня призвал Круг, - пожал плечами До'ош, хоть вряд ли Леа могла увидеть этот жест.
– А потом обязанности в Храме и забота о больных - это слишком большое бремя ответственности, чтобы я мог пренебречь им.

– Значит, мы в чем-то похожи! Они шли к тебе со своими бедами, трудностями, вопросами, и ты принимал их, помогал, указывал, по мере своих сил, верное направление… Их благодарность - лучшая наград, наравне с сознанием правильности твоего пути и удовольствием от выполненного дела. Или ты можешь подобрать другие слова?

– Мы делаем то, что должны, - каждое слово Леа задевало какие-то скрытые струнки в душе До'оша, будя тихую радость, что рядом есть кто-то, кто понимает тебя даже лучше, чем ты сам.
– Наверное, лучше не скажешь.

– Наверное… - эхом откликнулась девушка.
– Но тяжело всегда быть одному, нести в одиночестве беды и тревоги, с которыми приходят к тебе?

– Я привык, Леа, - снова пожал плечами До'ош.
– Ко всему можно привыкнуть…

Девушка внезапно наклонилась почти вплотную к нему, так что ее горячее дыхание овеяло лицо килрача.

– К этому нельзя привыкать!
– страстным шепотом выдохнула она.
– Никогда!..

Теплые, нежные губы коснулись губ До'оша… и мир замер. Замерла Вселенная, замер ветер, замерли звезды. Все застыло, окаменело, кроме соприкоснувшихся губ и яростных ударов двух сердец. Исчезли преграды плоти, барьеры разума - лишь две чистых, свободных души пылающими мотыльками рванулись навстречу друг другу, оставляя позади огненный шлейф. Не нужно было слов, не нужно было чувств - ничего не было нужно, кроме этого безумного полета, короткого, как вздох, и долгого, как вечность. Обжигающее пламя встретило равное себе, и вместе они сливались в исполинский гудящий костер.

Вскрикнула Леа, в исступлении откидываясь назад; рывком поднявшийся за ней До'ош даже не почувствовал искорок боли в боку. Спираль страсти охватила их и понесла за собой, отметая все лишнее, все мешающее, отгораживая их непроницаемым шатром от остального мира. Как умирающий от жажды в пустыне, они потянулись друг к другу, бессознательно срывая мешающую одежду; как рвущий цепи раб, они сбросили путы впечатавшегося с детства контроля, открываясь друг перед другом без остатка.

Сладко застонала Леа, когда До'ош вошел в нее, словно огненный смерч опускающийся в кипящую купель; следом вскрикнул и сам До'ош, не в силах выдержать распирающую душу и тело волну наслаждения. Мир колыхался вместе с ними, вздымаясь и опускаясь рокочущим прибоем, что раскалывает вековые скалы; безумные вихри разметывали, дробили мысли на безумную мозаику, которую никто и не пытался собрать.

И стыдливо прятался по закоулкам ветер, и бесстыдно подмигивали далекие звезды, и заботливая тьма расправляла свой полог над сплетающимися телами…

Была ночь!

– Круг избрал и призвал вас! Вы откликнулись на его зов. Теперь войдите в Круг, как равные, и судите сердцем, опираясь на знания и веру! Круг ждет вас!

Двадцать четыре фигуры в одинаковых серых плащах торжественно поклонились невероятно мощной фигуре, стоящей у костра. Один за другим они подходили, очерчивали перед собой круг Хазада и садились у огня. Вскоре килрачи образовали большой ровный круг вокруг гиганта, на плаще которого весело играли отблески пламени.

– Ты звал, Взывающий, - мы пришли. Не самые мудрые, не самые старшие, не самые зоркие - но те, кого избрал Круг, - нараспев заговорила одна из фигур.
– Если бы ты нуждался в решении и совете, подобно твердости камня, ты позвал бы нас к скалам; если бы алкал ты текучести и переменчивости воды - мы бы слушали журчанье ручьев; возжелай ты свободы и легкости мыслей - на вершине горы мы б внимали ветрам…

– Но коль позвал ты нас к пламени, - подхватила вторая фигура, - то желаешь слов, что возожгут сердца, распалят и направят волю. Говори, Взывающий, Круг слушает!

– Говори, Взывающий!
– нестройным хором протянули остальные, медленно протягивая правые руки ладонями к костру.
– Круг слушает!

Гигант в черном плаще сел на землю, спиной к огню; килрачи опустили руки и откинули на спины капюшоны.

– Благодарю вас, что вы так быстро откликнулись на мой призыв, - оставив вычурный тон и витиеватые фразы, просто пробасил Вэракк.
– Я знаю, что нарушил традиции, вот так обратившись к вам, из разных Кланов, из разных планет, но…

– Оставь, Вэракк, - так тихо, что даже килрачам с их слухом пришлось напрячься, дабы расслышать его слова, сказал старый килрач; как бы то ни было, уважением он пользовался огромным, что легко было заметно по вниманию, с которым его слушали.
– Все мы знаем, кто ты, знаем твой великий ум, знаем про твою долгую службу Внутреннему Кругу Рогга. Никто не сомневается в твоем праве созвать здесь Внутренний Круг, и не заставляй меня повторять слова Ушедших про излишнюю скромность. Говори, чего ты ждешь от нас?

Вэракк сдержанно поклонился старцу, молчаливо признавая его правоту.

– Я жду вашего обращения ко всем, Охтаа. Здесь наши дети, которых люди держат в плену, - математик проигнорировал гневный шепот, - и то, что их до сих пор даже не передали нам, вынуждает меня подозревать худшее. Это вижу не я один, это видят и другие, и среди наших братьев и сестер разгорается пламя. Я приветствую это пламя, но не могу позволить ему гореть свободно. В одиночку я бессилен, а посему воззвал к Кругу. Ваше слово укажет нам путь!