Чтение онлайн

– Привет, Сахипгарей! Кто там с кем воюет?

Тот уставился на него ошалевшими глазами.

– Ты? Из ширката «Урал»?

– Я, я, можешь ощупать, если не веришь! Председатель комитета курсантов Гильманов. Только сейчас прискакал в Учалы и не могу разобраться, что тут творится. Доложи обстановку, товарищ!

Против ожидания, в глазах Сахипгарея явственно мелькнула искра злорадства. Что там искра, целое пламя. Враз осевшим голосом прохрипел:

– Кончилось ваше время, отродье шайтана!

Габдулла ничего еще не понял, но на всякий случай плавно переместился чуть вправо, перегораживая собой винтовку. А тот и не заметил, не до того было.. Сузив глаза, от чего они превратились в узенькие щели, продолжал яростно шипеть.

– Всех вырежем, хватит, покомандовали.

И совсем неожиданно визгливо заверещал:

– Господин десятник, идите сюда! Я поймал главного...

Кого он поймал, да еще главного, прояснить не успел. Оказалось, совсем не зря учил товарищ Васнецов курсантов военному делу, делился своим опытом. А может инстинкт самосохранения так сработал? Юноша действовал автоматически, даже сам не успевая осознать собственные действия. Коротким и жестким ударом правого кулака заткнул рот крикуну, тот опрокинулся навзничь. Стремительным движением схватил винтовку, вскинул ствол в сторону ближайшего угла. Вовремя. Оттуда загрохотали сапоги, кто-то тревожно поинтересовался:

– Эй, ты, молокосос, чего там орешь?

Габдулла выстрелил в ту сторону, не целясь, чтобы только отпугнуть. Сам одним прыжком преодолел переулок, перемахнул через оградку и побежал что есть духу. Слава Всевышнему, учалинцы не были примерными огородниками, ближе к оградам бурьяна хватало по всему маршруту. Юноша ломился через заросли, будто лось. Сзади два-три раза грохнул ружейный выстрел, но не смог разобрать, по нему целятся или нет, так как пальба спереди заглушала все остальные звуки. На всякий случай бросился навзничь, отполз в сторонку, как и учил Сергей Петрович, наставил с фланга винтовку. Стал наблюдать - не идут ли следом? Терпения хватило минут на пять. Никого нет, ну, и слава Богу. Крадучись, а то и на четвереньках продвинулся вперед еще метров на сто. Опять уперся в проулок. И там, совсем рядом, кто-то стонал и грязно ругался, мешая башкирские и русские слова. “Ранен что-ли?
– подумал Габдулла, - меня не заметил, и ладно. Пес его знает, свой или враг”. Встреча с Сахипгареем заставила опасаться каждого. Стрельба впереди чуть притихла. Временами грохотал пулемет короткими очередями. Бомбы, видать, кончились. А подставлять голову под пулемет стрелкам из винтовок не хочется. Присев среди спасительного бурьяна, внимательно осмотрелся по сторонам. А ведь дом, на задворках которого он спрятался, стоит на перекрестке, за которым здание отдела милиции! Юноша осторожно пробрался в хлев, всмотрелся в щель между досками. Ворота и двери дома нараспашку, но никого во дворе не обнаружил. Только на улице иногда мелькают тени, и не углядеть толком, кто и куда бежит - там густой пеленой стелился дым. Может от стрельбы, а может от пожара - здесь гарь чувствовалась особенно сильно. “Так, главное не суетиться, говорил нам Сергей Петрович, главное - своевременно углядеть врага и при этом не дать обнаружить свою позицию”, - прошептал про себя Габдулла. Повертев головой, пришел к мнению лучшее для этого место - слуховое окно крыши дома. Смотрит как-раз на перекресток. Обмирая от ужаса, когда некстати начинали поскрипывать половицы под ногами, Габдулла пробрался в сени, затем вскарабкался на чердак. Сквозь грохот выстрелов чутко вслушался в шорохи поблизости, убедился, никому до него дела нет, никто следом не крадется. Дотошно осмотрел трофей - вроде все в порядке. Только вот патронов всего два. Юноша осторожно пробрался к окошку. Да, не зря рисковал, отсюда все видно как на ладони. На перекрестке валяется много тел. А из разбитого окна отела милиции горозно уставился пулемет Максима. Водит по сторонам, временами изрыгая огонь - в ответ на одиночные выстрелы из винтовок. А стрелков с той стороны не видать, залегли в соседних домах и за заборами. Пожар же, полыхает не в отделе милиции, горит конюшня. “С какой стороны свои, с какой - чужие?- внезапно озадачился Габдулла, - Наши обороняют или, наоборот, пытаются штурмовать отдел?” Ответ пришел незамедлительно: заприметил, некто в казацких штанах с лампасами согнувшись в три погибели пробирается к тому боку здания, где нет окон; в руке - жестянка. “С керосином, хочет запалить!
– панически мелькнуло в голове у наблюдателя. Ясен день, наши свое поджигать не станут, неведомые враги те, кто идет на приступ. Лихорадочно вскинул оружие, выстрелил. Только слишком резко дернул спусковой крючок. Промахнулся. Зло выругавшись, последним патроном таки достал поджигателя. Только ликовать по случаю меткого выстрела или впадать в истерику из-за первого в жизни убийства не пришлось - в чердак будто огненный вихрь ворвался, тяжелые пули стали насквозь прошивать хлипкое укрытие. Оглохший, весь в пыли и щепках, юноша перестал понимать - жив он еще или уже нет. Так страшно еще никогда не было. Пролежал распластавшись минуту, может и целый час. Почти в беспамятстве, все же краем сознания уловил - внизу снова стучит пулемет, раздался цокот копыт и послышались крики “Ур-ра!” Затем, совсем скоро, в сенях, заслышались шаги. Кто-то звонко прокричал:

– А ну, контра недорезанная, слазь оттудова! А то подпалю избенку, сам спрыгнешь!

Габдулла начал приходить в себя, понял - приказывают именно ему. Вздохнул с облегчением, враги, кем бы они ни были, не стали бы обзывать “контрой”.

– Эй, товариш, я свой! Направлен начальником ширката “Урал” в отдел внутренних дел со срочным заданием!

Внизу отнеслись к заявлению со скепсисом.

– Ты слазь, слазь! Там и посмотрим, кто свой, кто -нет. Винтовку оставь, баловать начнешь, стреляем без предупреждения, по законам военного времени! Спускайся с поднятыми руками.

Юношу начала обуревать злость. Столько страху перетерпел, едва не погиб, а тут еще свои пугают.

– Вы что, совсем там очумели, как я могу спуститься с поднятыми руками!?

В сенях оценили беспочвенность своих требований и, видимо, комизм ситуации. С веселым гоготком дозволили цепляться руками - лестницы-то не было.

– Только не балуй, мы ныне дюже злые!

Здоровенный мужчина, в тельняшке из-под телогрейки и высоченный парень, с грозно насупленными бровями. Его Габдулла сразу признал - секретарь комскомитета совхоза «Красный партизан». Зимой, когда ширкат заготавливал строительную древесину, вместе ходили по домам и ставили на постой лесорубов.

– Юлай! Что тут творится! Плевок тебе в рот, меня свои чуть жизни не лишили!

Секретарь его, конечно же, узнал, но лишь крепче сжал свою винтовку.

– Кто тебя сейчас разберет, свой или чужой. Приказано доставить, если еще живой, к начальнику милиции. Вперед, руки за спину!

Острым лезвием полоснула обида сердце юноши. Готов был вспылить, да наставленное прямо в грудь дуло молчаливо призывало к благоразумию. Кстати вспомнилось наставление дяди: если начинаешь сердиться, останови себя, прочти молча суру «Аль-Ихлас», только потом принимай решение. Так он и поступил. Действительно помогло - а что, собственно говоря, ему ерепениться? Ведут к начальнику милиции, с ним он и пытается встретиться с самого утра. А что как арестанта ведут, дык, будет потом что вспомнить и посмеяться. Нашли контру!

...на улице и перекрестке везде валялись убитые люди и лошади. Один конь все еще храпел. Габдулла старался не смотреть на трупы и без того от сладковатого запаха крови чуть не стошнило. Спасся тем, что опять принялся про себя истово читать «Аль-Ихлас». Перед крыльцом отдела уже стоял часовой. Злобно ощерив прокуренные до желтизны зубы, спросил у сопровождающих:

– Который с крыши? Могли бы и там шлепнуть... Ух, звери!

– Отставить! Приказано доставить к товарищу Галееву, - одернул его конвоир в тельняшке. Часовой нехотя посторонился, буравя Габдуллу ненавидящим взглядом.

Внутри все было перевернуто вверх дном, везде россыпи гильз, ворохи рассыпанных листов документов, какие-то тряпки и битое стекло. От едкого порохового дыма защипало в глазах. За пулеметом на мешках с песком сидел человек и прямо из ведра жадно глотал воду. Взявшись обоими руками и запрокинув голову, никак не мог напиться. Юношу по коридору отвели в дальний кабинет. Там на диване полусидел, полулежал товарищ в изорванной милицейской форме. Левая рука на перевязи, голова тоже забинтована, видно, сильно ему досталось сегодня. Габдулла сообразил, что он и есть начальник отдела внутренних дел. Вытянувшись в струнку, доложил о нападение на дальний выгон ширката «Урал», что послан с донесением и за подмогой. Начальник вперился в него немигающим взглядом, пугающе ласковым голосом поинтересовался:

– А скажи-ка нам, дорогой товарищ председатель комитета курсантов Гильманов, как ты оказался на крыше и вел огонь по зданию отдела?

Не дожидаясь ответа, обратился к конвоирам:

– Винтовку его захватили? Дайте сюда!

Заполучив требуемое, вгляделся в номер. Когда снова поднял тяжелый взгляд, Габдулле почудилось, что на него смотрит сам Газраил.

– Винтовка-то знакомая, уполномоченного из Кунакбаево товарища Хамитова. Его со всей семьей заживо сожгли сегодня утром в своем доме...

Габдулла ничего ответить не успел, от сокрушительного удара в живот согнулся пополам.

– Отставить рукоприкладство!
– взревел начальник, - Зашибешь до смерти, а допросить не успели! Выйди вон! Пришли сюда Фаизова!

Судорожно всхлипывая и пытаясь глотнуть воздух, Габдулла не видел, как один из конвоиров сменился. Вместо взбеленившегося дядьки заступил некто усатый и в очках. А начальник продолжил допрос:

– И так, откуда у тебя эта винтовка?