Йот Эр. Том 2
Шрифт:
Она замолкает, лезет в сумочку за оставшейся булочкой и крошит ее голубям, с шумом слетающимся к нам под ноги.
— Уже больше года, как мой мальчик разбился. В него врезался какой-то огромный холодильник… — рефрижератор, догадываюсь я. Губы ее мелко дрожат, но старушка легко отвлекается на маленького мальчишку, с ликующим криком бросившегося в самую гущу голубей, и, проводив взглядом взлетевшую стаю птиц, она вновь оживляется и сообщает: — Да, а отец молодчика (видимо, доктора) был сначала знаменитым гипнотизером, а потом удушил от ревности свою жену.
Мысли ее странно прыгают. Этот разговор так не похож на наши мирные и такие интересные беседы в дивном зимнем саду Посольства.
— Так вот, этот фашист снова сбежал, — вновь быстро и поминутно оглядываясь, говорит она. — А может, его украли? Нет, не помню… Опять не помню… — огорчается она не менее искренно, чем только что по поводу собак. — Вы знаете, память слабеет. Все-таки возраст… — игриво и как-то неестественно кокетничает старуха.
Действительно, возраст! Сколько же ей? Пытаюсь сообразить, но она резко поднимается и, не простившись, бежит к туристическому автобусу. На ходу машет мне старческой рукой, очень похожей издали на скрюченную птичью лапку:
— А как вы здесь оказались? — кричит она издали, не надеясь услыхать мой ответ.
«Да, внешне она почти не изменилась…» — думаю я, оставшись одна у фонтана. Прохлада и мерное журчанье струй постепенно снимают тяжесть, оставшуюся от этой неожиданной встречи.
Да, странная штука — воспоминания…
С экрана еще звучит голос диктора. Гражданин Соединенных Штатов, высоко подняв седовласую голову, еще идет по дорожке, обсаженной великолепными розами, а я уже успела побывать в далеком прошлом…
Стали ли вы Богом, доктор, или все еще ходите в Дьяволах?
Между тем на экране телевизора гражданин Соединенных Штатов оглядывается, открывает в служебной улыбке белоснежные вставные зубы и поднимает руку, слегка шевеля кистью, снисходительно приветствуя невидимых ему сограждан.
6. Мятежным
Легкий, стремительный шаг дан, чтобы скрыть смертельную усталость души.
Голос — чтобы молчать, когда трудно не кричать от отчаяния.
Губы — чтобы улыбаться, когда не осталось ни одной надежды.
Ресницы — чтобы не опускать их, когда страшно.
Глаза — чтобы видеть больше, чем слышишь, и
Слух — чтобы слышать больше, чем видишь.
Слезы — чтобы не дать им пролиться, поднимая взгляд к небесам.
А небеса — чтобы быть опорой, когда земля уходит из-под ног.
Руки — чтобы знать, кому их не подать.
Взгляд — чтобы опережать слова, и
Слова — чтобы теряться, а найденным — испаряться на губах от горя или счастья.
Прикосновение — чтобы быть богаче объятия.
Дыхание легкое — чтобы сдержать рвущееся от волнения сердце…
(Нижняя часть листа оторвана).