Южная роза
Шрифт:
– Вы же, надеюсь, понимаете, что Алекс в этом всём не может быть замешан?
А потом прошептала как-то обречённо:
– Царица гор… Нас всех повесят…
Сердце у Габриэль рухнуло, кровь застучала в висках, и даже руки и ноги похолодели. Она вдруг вспомнила всё…
…всё, что слышала от Ромины и Форстера, и от Корнелли, и вмиг картинка сложилась у неё перед глазами. Она представила на мгновение, как солдаты находят тайник с оружием, как факел падает на сено возле конюшни, как Форстеру заламывают руки и уводят его с собой… и виселицу…
И от этого зрелища, пусть и воображаемого, ей сделалось дурно.
– Вы что-то бледны как смерть, синьорина Габриэль! Выше нос. Вы же понимаете, что в наших общих интересах молчать об этой находке? Надеюсь, у нас не будет проблем с господами в синих мундирах? – спросила Ромина, выразительно посмотрев на Габриэль.
А затем пощипала щёки, пытаясь придать им немного румянца, и чуть потянула платье вниз, чтобы грудь в декольте смотрелась более призывно.
– У Корнелли нюх, как у гончей. Если он почует добычу, если он сам начнёт обыск - он выпотрошит Волхард, как фазанью тушку, он всё здесь перевернёт и найдёт то, что ищет! – горячо зашептала Ромина ей на ухо. – Всё, чего он хочет – повесить Алекса, уж поверьте! И он здесь неспроста. Так что… Вы же любите театр, Габриэль? Подыграйте мне. Понимаете, что нам всем сегодня понадобится немного театра?
Посмотрев на её сосредоточенное лицо, Габриэль судорожно сглотнула, кивнула, и ответила также тихо:
– Я больше люблю оперу, но вашу мысль я поняла. Можете не сомневаться…
И она тоже выпрямилась, расправила на плечах оборки и немного покусала губы.
...Пречистая дева, дай мне сил!
– Анна? Царица гор! Ты совсем что ли ум потеряла? Хватить реветь! Живо в кладовую, - рявкнула Ромина на служанку, которая вытирала слёзы, и швырнула ей ключ, - пять бутылок самого лучшего ликёра! И десять стаканов. Одна нога здесь - другая там! Ветчину и сыр! Или выдеру вас плетьми! Да приспусти бретельки, дура!
Они вышли на крыльцо вдвоём. И никогда ещё Габриэль не чувствовала такой нереальности происходящего. Ей казалось будто это вовсе не она, а какая-то другая девушка так широко и радостно улыбается капитану Корнелли, и так грациозно подаёт ему руку для поцелуя, и смущается под его взглядом, и трепещет ресницами, слушая его комплименты, и изображает искренний восторг от того, что капитан, наконец-то, смог приехать в Волхард.
И это не она, а кто-то другая, радуется тому, что сегодня надела своё лучшее платье, потому что капитан всё ещё стоит и смотрит на неё, и его глаза охватывают её всю жадно, и он не отдаёт распоряжения своим людям, а те лишь топчутся на лужайке. И это не она кокетничает с ним так, как никогда не кокетничала ни с одним мужчиной в жизни.
Где-то в глубине души ей было за это стыдно, и в то же время сейчас всё это казалось правильным.
Служанки появились с подносами, на которых красовались бутылки, стаканы, и тарелки с сыром и ветчиной, и улыбнувшись очаровательной, но насквозь фальшивой улыбкой, Ромина сказала капитану:
– Надеюсь, на этот раз нам нечего с вами делить, и вы приехали, чтобы просто отведать нашего ликёра?
Капитан повернулся к Ромине и тоже улыбнулся, но как-то надменно и холодно:
– За те годы, что мы с вами не виделись, я вижу, что вы нисколько не изменились, мона Ромина. Всё также пытаетесь меня умаслить? – Корнелли взял стакан с подноса, и отхлебнув, повертел его в руках. – Но ликёр всё также хорош, должен признать.
– Ну так угощайтесь, капитан. Прошлый год Царица гор благоволила нам, и вишня уродилась на славу, - Ромина повела рукой, указывая на вишнёвые рощи, и Габриэль подумала, что ни в одном театре она не встречала столь прекрасной актрисы. – А вам к лицу капитанские погоны. Что привело вас в Волхард?
Она улыбнулась лукаво и игриво одновременно, и добавила:
– Эти закуски для ваших людей, невежливо будет с нашей стороны угощать только вас, - она кивнула служанкам и те подошли к солдатам.
– Какая любезность! Или вам есть что скрывать, мона Ромина? – Корнелли подошёл к сестре Форстера вплотную, глядя ей прямо в глаза.
– Мой дорогой Энцо, - она улыбнулась безупречно вежливой улыбкой, - мой муж лечит самого герцога Сандоваля и его жену, мой брат готовится к вступлению в Торговую палату, а шерсть наших овец с некоторых пор идет даже на экспорт… по-вашему… нам есть что скрывать? – Ромина развела руками и усмехнулась.
– Если только секрет разведения мериносов или рецепт вишнёвого ликёра!
– Ну или, например, вашего дядю Бартоло? – спросил Корнелли, ставя стакан на поднос и беря Ромину за локоть.
– Пфф! Так вы здесь за этим? Я удивлюсь, если старый пень вообще ещё жив! – фыркнула Ромина, изобразив натуральное удивление, но глаза её темнели с каждым мгновеньем. – Поверьте, я не видела его уже очень много лет. И потом, вы же знаете: никто не хочет смерти нашего мятежного дядюшки больше, чем я! Уж вам ли говорить, что, если бы я знала, где он, - Ромина чуть склонилась к Корнелли и добавила негромко, отчеканивая слова, - я бы первая вам его сдала.
– Я не забыл, что вы уже обманывали меня как-то, мона Ромина. И не один раз, - ответил Корнелли прищурившись.
– Зато, вы, похоже, забыли, что я сделала для Анжелики. Надеюсь, она в добром здравии…
– А, кстати, где же хозяин дома? Что-то я не вижу мессира Форстера? – Корнелли огляделся.
– Мессир Форстер на охоте, показывает синьору Грассо молодняк косуль.
– Ах, на охоте! Как удобно…
– Что вы хотите этим сказать? – спросила Ромина уже без всякой улыбки.
– На заставу близ Луарно напали сегодня ночью, - резко ответил капитан,- и это дело рук вашего дяди. А мессир Форстер как раз отсутствует… Думаю, придётся всё здесь обыскать. Вы же не против? Если вам, конечно, нечего скрывать…
– А я так думаю, для начала неплохо было бы увидеть ордер… желательно, на бумаге. И желательно, за подписью вашего майора. Не сочтите за бестактность, но я только навела порядок в этом доме – не хочу, чтобы всё снова здесь перевернули, - произнесла Ромина холодно.