Чтение онлайн

Несколько месяцев мыкаются они по разным городам; давно выменяли на еду пожитки, которые им собрала в дорогу мать. И денег совсем не осталось. Иногда Тиша жалел, что они с Нюркой не пошли в детдом, но старался об этом не думать.

Генке стало стыдно, что он собрался убежать, но еще стыднее было возвратиться домой.

И вдруг лицо его осветилось решимостью.

— Знаешь что, Тиша! — Генка схватил его за рукав. — Пойдем к нам, а?

— К вам? — Тиша недоверчиво посмотрел на своего нового товарища.

— Ну да!.. Мы мою норму на троих делить будем!

Тиша мотнул головой, точно хотел кого-то боднуть:

— Ну, коли так, пойдем.

…Перед дверью ребята остановились. Генка прислушался. Было тихо. Только одно мгновенье он колебался, посмотрел на друзей и встретился с внимательным Тишиным взглядом. Он собрался с духом и решительно отворил дверь, пропуская вперед Тишу с Нюркой, потом зашел сам.

Отец и мать были дома. Генка видел, как мать поднялась, но тут же бессильно опустилась на табурет и прижала к глазам полотенце, которое держала в руках. Отец встал и шагнул навстречу. Генка напряженно глядел на него.

Отец в рабочей спецовке и потертом, давно потерявшем блеск кожаном полупальто. Лицо грязное и усталое, глаза от бессонной ночи в маленьких красных змейках. Генка не знал, что отец двое суток был на аварийной работе, а вернувшись домой, сразу отправился искать его.

— Папа, это Тиша и Нюрка. Они из Ленинграда, отца своего ищут, — неуверенно промолвил Генка. — Можно, чтоб они к нам?

Отец посмотрел на ребят.

Тиша, готовый услышать отказ, глядел ему прямо в глаза. Генка нетерпеливо ждал.

— Можно, — сказал отец.

Мать поставила на стол большую миску дымящейся картошки, да не в мундире, а чищеную! И неведомо откуда появилась разноцветная прямоугольная баночка с красной американской колбасой. Отец зацепил маленьким ключиком за жестяной хвостик в банке и вскрыл ее.

Все уселись за стол. Ребята наголодались, ели торопясь. Нюрка забывала про ложку и ела руками, темными да цыпушными, и Тиша укоризненно одергивал ее.

Отец расспрашивал Тишу о его похождениях, покачивал головой:

— Как же вы это выдюжили?

— Не маленькие! — солидно ответил Тиша.

— Да-а… — согласился отец. — Ну, а папку вашего мы непременно отыщем.

И отыскали. На заводе.

Она виднелась издалека — четырехэтажная, красного кирпича, с большими окнами. На черной стеклянной вывеске у парадного входа было выведено золотом «НСШ», что означало — неполная средняя школа.

На занятия мы шли Высоковольтной улицей, по которой «шагали» высоченные козлоногие столбы. На бревенчатых перекладинах усаживались галочьи стаи. Бросишь камнем — галки с гомоном взлетят, покружатся и снова угнездятся над гудящими проводами с запутавшимися в них бумажными змеями.

Высоковольтная — самая любимая наша улица, широкая и зеленая, как футбольное поле. Вдали возвышалась над домиками Линейного поселка наша школа.

Начальные классы учились в нижних этажах, старшие — в верхних. Мы всегда завидовали старшеклассникам. На переменах с замирающим сердцем и чувством благоговейного страха и любопытства взбирались на четвертый этаж и галопом проносились по коридору.

Если посмотреть с высоты четвертого этажа, то видно множество крыш: зеленых, красных, коричневых, крытых волнистой черепицей и жестью, — это сгрудились, прижались к школе дома Линейного; дальше шеренгами выстроились бараки Временного поселка и хорошо виден завод. Высунешься в окно — дух захватывает. И кажется, что забрался на пожарную вышку.

На всех этажах школы сигналом к урокам и на перемены заливались электрические звонки. Но вскоре они отзвонили — школу заняли под госпиталь. Всю зиму сорок второго и весну сорок третьего года, одним словом, весь второй класс мы учились по домам. По десять-пятнадцать человек собирались в тех избах, где было попросторней. Приносили по полешку дров, по кулечку угля. Мария Филипповна позанимается с одними — идет к другим.

Я был в одной группе с Витькой, Петрусем, Митяем и другими ребятами, жившими рядом, занимались мы в доме Евдокимовых. Витёк попросил Марию Филипповну, чтобы она убрала от нас Митяя.

— Гляди, мам, он опять что-нибудь утянет.

— Не болтай глупостей!

— Ну и ладно. Я за ним сторожем следить не стану.

Мария Филипповна строго посмотрела на сына.

— Проходите, ребята, устраивайтесь. Митя Коротеев, что ты стоишь в дверях? Проходи, садись.

Заниматься у Евдокимовых мне нравилось даже больше, чем в школе. Во-первых, у нас было всего по два урока, а во-вторых — уютно, по-домашнему.

Как мы учились?

Учебников было мало, по одному на пять-десять человек, все довоенного выпуска. Поэтому домашнее задание мы всегда переписывали в тетради. Впрочем, тетрадей нам совсем не выдавали. Мы сшивали их из оберточной бумаги.

С осени школа открылась в бараке Временного поселка, совсем недалеко от нас, и теперь уж Витёк с Петрусем заходили за мной. Учиться приходилось в три смены — не хватало классов. За каждой партой усаживалось по трое.

Вместо электрического звонка по бараку растекался малиновый звон медного колокольца. Это техничка, глянув в учительской на часы-ходики, выходила в коридор и сигналила перемену.

Вместо парового отопления — печи, от которых тянуло угаром. Зимой, когда на дворе лютовал мороз, нам приходилось сидеть в верхней одежде и даже в шапках. Зябли руки, стыли ноги.

Мария Филипповна, в пальто и шали, медленно ходила по классу. Когда она говорила, слова вылетали вместе с клубочками пара и таяли в барачной стыни. Время от времени она подходила к печи и прислоняла озябшие ладони.

На переменах мы отогревались, устраивая петушиные бои, а учителя спешили в учительскую погреться кипяточком из титана.

Бывали дни, когда уголь не подвозили и в школе совсем топить было нечем. Тогда вместо уроков все отправлялись добывать топливо.

Морозы военных лет…

Сиреневые зори, малиновые рассветы — их не увидишь ни летом, ни весной. Они приходили со студеным ветром, вслед за первыми заморозками.

Сначала над крышами рабочего поселка, разрезав шлейф лилового дыма, тянувшегося от заводских труб, загоралась узкая полоска. Она постепенно разрасталась, заливая сиреневым светом все небо, отсвечивалась в окнах. И казалось, будто кто-то взял и подкрасил все разбавленными фиолетовыми чернилами.

Краски светлели, блекли…