Записки озабоченного
Шрифт:
Но я старался не думать об окружающих людях, Русалка была, что надо. Один язычок чего стоит.
Выйдя из метро, я задрожал на утреннем прохладном ветру. И не выдержал – побежал, имитируя утреннюю пробежку.
Дома налил себе полстакана водки. Залез в горячий душ (в какой раз за последние сутки). Потом выпил еще полстакана сорокоградовки и забрался под теплое одеяло. Мне нельзя простывать: у меня ведь и статья про энерготарифы, и график…
– Да, Мерилин? – спросил я у портрета, схлопывая веки.
И вроде даже услышал ответ:
– Да, милый, это же святое…
– И график, и график,… Это же святое, святое…, – подхватили окружившие меня переливающиеся бабочки.
Капустницы, крапивницы, махаоны… А еще между ними почему-то был морской конек. Нет, морская лошадка… Нет, кефаль. Или семга…
Проснувшись, первым делом проверил почтовый ящик. Пришли ответы на мои письма. На все. Удивительно.
Вскрываю первое:
«Мой ласковый и нежный зверь, встречай меня в субботу на площади Пушкина у памятника в 16.00. Твоя Зверюшка будет в красном шарфике».
Все-таки не избежать мне встречи под поэтом. Значит, будет в красном шарфике. И все? Ищу еще приметы в предыдущем письме: «Пухленькая блондинка. Рост – 162». Думаю, опознаю: невысокая, пухленькая, блондинка, в красном шарфике.
Так, помечаем в графике: суббота – Зверюшка. Читаю следующее послание. От Ольги: «Хомо сапиенс, я, безусловно, хочу встретиться с вами…»
Good.
Теперь от Ники:
«Мой ласковый и нежный зверь, так воссоединимся же…»
И от Виолы:
«Хомо сапиенс, я согласна под Генделя…»
И от «Твоя Я»:
«Вот я на цыпочках, тянусь, тянусь,
лови меня,
Твоя я, я – твоя…»
Ага, есть еще послание и от совсем новенькой «физиологички»:
«С шашкой наголо», мои ножны в твоем распоряжении. Анюта (26 лет, глаза голубые, 172 см, грудь – есть)».
Особенно приятно, что грудь есть…
Итак, что у нас с графиком получается:
суббота – Зверюшка,
вторник – Ласка,
Далее можем предложить следующий вариант:
суббота (воскресение) – Ольга,
вторник (среда) – Ника,
суббота (воскресение) – Виола.
вторник (среда) – «Твоя я».
В резерве на подмене – Анюта.
Да, блин – нехилый график выстроился. Прям как на работу ходить. Но справлюсь, в удовольствие все-таки. Пока, по крайней мере.
А вот, ни от одной Мерилин писем нет. Значит, и не существует их больше, кроме моей настенкевисящей…
Остаток пятницы и часть субботы корплю над своим материалом об энерготарифах. Дело, в общем, спорится, и на следующей неделе наверняка сдам. Порадую редактора. Да и себя – гонораром.
Ага, пора ехать на Пушкинскую к Зверюшке.
Топчусь под памятником. Выходит из подземного перехода невысокая, пухленькая, в красном шарфике, блондинка.
– Извиняюсь. Зверюшка?
Она смеется:
– Можешь звать меня Верунчик.
Зверюшка прямиком везет меня к себе домой. Метро, автобус, лифт, квартира. Усаживает на кухне. Так вот легко в дом заводит первого встречного? Неужели такая простая? А чего тогда просто адрес не дала сразу? Боялась, что заблужусь? Или все-таки хотела на меня предварительно глянуть?…
Вера суетится у стола и плиты. Наливает мне чая. Нюхаю – с мятой. Выставляет огромную тарелку с пончиками. Вкусно!!!
Уминаю пончики. Когда я последний раз такие ел. ТАКИЕ – никогда! Да, женщины пытались найти путь к моему сердцу через желудок. Пекли всякие торты. Салаты строгали бог знает из чего. Но таких пончиков – никто, никогда.
Я смотрю на Верунчика. Да она и сама похожа на пончик. Вскипаю, как лис, приметивший колобка. Встаю, прижимаю ее. Точно, эта девушка и на ощупь мягка необычайно.
Верунчик попискивает:
– Кровать у меня там, – ведет в спальню.
Выкатываю ее из одежек. Под нами пуховая перина – нынче это такая редкость.
– Колобок-колобок, я тебя съем.
– Съешь, съешь меня…
– Ням-ням…
И вот уже укатали Сивку Верунчиковы горки. Я притомился, а главное проголодался.
– У тебя там пончики остались?
Вот ведь хохотушка, смеется:
– Сейчас, сейчас…
Притащила в постель тарелку. С котлетами.
– Ммм…
И таких котлет я отродясь не ведал. И эта женщина одна?! Ищет ласки через сомнительный раздел интернета…
– Верунчик, да вокруг тебя должен рой мужиков виться.
Она погрустнела:
– Да, была я замужем. И так, и без регистрации было несколько. Только, что первый, что все остальные – алкаши. Толстая я.
Я погладил ее по животу и ниже:
– Какая же ты толстая? Мягкая и пушистая…
Усмехнулась, кажется:
– Нормальные на меня не заглядываются…
– А я?
– А по началу все кажутся нормальными…
Вот и поговорили.
Верунчик кормила меня с руки. Я насыщался и грузнел, и мягчел. И мне вспомнился Одиссей (кажется), который застрял на острове наслаждений. Пил там, ел и еще кое-чем занимался, не замечая, как летит время.
Да, я остался у Веры и на ночь, и на день воскресенья, и еще на ночь. Хорошо, что ей в понедельник надо было идти на работу.
На прощание Верунчик накормила меня пирогом с рябчиком. Недоеденный кусок завернула с собой:
– Покушаешь, может, меня вспомнишь.
– Да разве ж такое наслаждение можно забыть.
Я обещал вернуться. И ей. И, кажется, себе. Господи, есть же в мире Женщины!
Ко вторнику я вполне переварил все вкусности выходных дней и был готов к новым деликатесам. Но с Лаской мы в этот день не свиделись. Она перенесла встречу на среду – что-то у нее с работой. А может тоже, как и я, по графику живет?
Что ж, зато в освободившийся вторник можно добить статью. Пора сдавать уже, пора. И даже Мерилин, кажется, смотрит на меня взглядом моего редактора: «Где материал? Я тебя спрашиваю».
К вечеру закончил. Отослал по электронке в редакцию. Теперь можно с чистой совестью посветить время Ласке. Весь завтрашний день.
С утра побрился и стал как новый. Отзвонил редактору: со статьей полный ажур. Он тут же заказал мне новый материал о разборках компаний, которые делят городской рынок отходов: