Чтение онлайн

Когда мы спустились с Голгофы, день уже клонился к вечеру и нам пришлось отправляться в гостиницу, чтобы немного отдохнуть перед заутреней. В гостинице нам предложили обед, от которого все отказались. Отдых продолжался всего два часа.

Вечером поехали в Патриархию. Там собрались все, кто должен был сопровождать Патриарха в храм. В том же порядке, как и днем, во главе с кавасами, при большом стечении народа, процессия проследовала в храм Воскресения. Прошли в алтарь. В алтаре собралось много духовенства, но мирян, кроме нас, не было. Облачались в алтаре. Архиереям при облачении прислуживали диаконы; иподиаконов нет. Вообще архиереи держатся проще, чем у нас, и во время богослужения для них не создается особая торжественность.

Полунощницу совершал Его Блаженство, Блаженнейший Венедикт. Крестный ход с пением канона «Волною морскою.» направился по тому же пути к Святому Гробу. На этот раз только духовенство в светлых ризах прошло через Царские Врата, а мы – миряне – прошли через северные и присоединились к крестному ходу около солеи. Многочисленные православные паломники, съехавшиеся в Святой Град со всех частей света, местные жители, православные и мусульмане, стояли сплошной стеной, заполнив не только весь храм и ротонду, но также заполнив все галереи и переходы, прилепившись на выступах окон и на лесах, установленных по случаю ремонта. Неудивительно, что охрана, состоящая из солдат арабской армии, с трудом сдерживала такую толпу.

В том месте, где заканчивался проход из храма в ротонду, на особом помосте против Кувуклии был установлен трон Патриарха. Нас, паломников-мирян, разместили на этом же помосте рядом с троном Патриарха. Справа от нас находился хор семинаристов. Греческие семинаристы носят рясы обычного, принятого у греков, покроя с очень широкими рукавами, а на голове особые скуфьи, напоминающие низенькие камилавки. Юноши внешне производят очень хорошее впечатление.

Крестный ход под неумолчный звон колоколов и ударов бил, с пением стихиры «Воскресение Твое, Христе Спасе.» двинулся вокруг Кувуклии. Мы, миряне-паломники, с крестным ходом не пошли, вернее нас не пустили, дабы мы не затерялись в толпе. Семинаристы тоже оставались на месте. Обойдя с большим трудом, по причине скопления молящихся, три раза вокруг Кувуклии, крестный ход остановился у входа в нее. Патриарх прочитал положенное Евангелие и совершил каждение Святого Гроба Господня. Наступила тишина, и в этой тишине из глубины Святого Гроба донеслось глухое пение архиереев, возвещавшее миру весть о Воскресении Христа. Архиерейское пение тропаря почти сразу подхватило духовенство, стоявшее у входа в придел Ангела, а затем хор семинаристов и все молящиеся. Широкой волной разлилось ликующее пение под сводами древнего храма на том месте, где две тысячи лет тому назад совершилось величайшее событие, преобразившее весь мир.

Пропели и мы по-славянски «Христос воскресе.»

Блаженнейший Патриарх занял свое место, и радостно-торжественное богослужение совершалось в своем обычном, освященном веками порядке. Наше пение на славянском языке чередовалось с греческим. Семинаристы пели хорошо, задушевно и молитвенно. Греческое пение, на мой взгляд, отличается от нашего некоторой тягучестью. Все же мне кажется, что оно больше подходит для церковного пения, чем наше, особенно партесное, когда исполнители слишком увлекаются внешней, если так можно выразиться, стороной пения в ущерб духовности, приближая его к театральному.

Одновременно с православными, по другую сторону Кувуклии совершали пасхальное богослужение копты и армяне. С высоты помоста мы хорошо видели всю ротонду. Святость места, многочисленная разноязычная толпа молящихся, объединившихся в единой молитве на том самом месте, где Сын Божий по предвечной воле Отца принес Свою искупительную жертву за греховное человечество, – все это наполняло необычной радостью душу и создавало особое, ни с чем не сравнимое настроение. А когда раздавался радостный возглас «Христос Воскресе!», ежегодно повторяющийся второе тысячелетие во всем мире, и в ответ ему многотысячная толпа верующих на разных языках, но едиными устами отвечала «Воистину воскрес!», радостный трепет пробегал по всему телу, а глаза увлажнялись слезами умиления. Взглянув на своих спутников, взглянув на близстоящих, я заметил на всех лицах такое же необычное волнение. Все это надо пережить, перечувствовать – рассказать же об этом нельзя. Вот и теперь, через десять лет, когда я пишу эти строки, благодатное волнение охватывает все существо мое, а душа исполняется светлой радости.

После утрени Патриарх ушел. Толпа молящихся заметно поредела. Видимо, ушли мусульмане и те, кому хотелось посмотреть на самую торжественную часть богослужения. Мы прошли в алтарь храма Воскресения. Там царили тишина, полумрак и торжественное спокойствие. Пришел наш духовник архимандрит Филарет и встал перед жертвенником. Все мы, миряне-паломники, повернулись к нему, и я оказался в первом ряду. Началась исповедь. Неожиданно я почувствовал, что кто-то осторожно, но настойчиво меня отстраняет. Скосив глаза, я заметил, что это Александр Феодорович хочет пройти вперед. Я пропустил его. Он вышел, повернулся к нам лицом и прежде, чем приступить к исповеди, испросил прощения. Он стоял прямо против меня, и казалось, что обращается именно ко мне. Можно ли было в этом месте и в такую минуту не простить искренно друг друга?! Это прощение не было обычным, с которым мы перед исповедью обращаемся друг к другу. Это было особое и, пожалуй, самое искреннее прощение, которое я испытал за всю свою жизнь. Дивны дела Твои, Господи! Каждый из нас также испрашивал у всех прощение.

Исповедь всегда благодетельно действует на душу человека, но эта исповедь была особенной. Никогда прежде я не переживал подобной исповеди и не чувствовал такой духовной радости и умиления, какие почувствовал здесь, когда отец Филарет, покрыв мою голову епитрахилью, прочитал разрешительную молитву.

Умиротворенные духом, с радостным сердцем мы вновь прошли к Святому Гробу, где началась литургия. Теперь нас поставили у самого входа в Кувуклию. Все мы были взволнованы, и певцы наши пели с таким увлечением, что семинаристы незаметно исчезли и только наш хор заканчивал литургию. Следует заметить, что большая часть литургии совершалась на греческом и арабском языках, а наш хор пел по-славянски.

Для принятия Святых Таин нас провели в алтарь. Первый раз в жизни довелось мне, грешному и недостойному, приобщаться в алтаре. И где? У Святого Гроба Господня в Светлое Воскресение Господа нашего Иисуса Христа! Я отдавал себе отчет, где нахожусь, и в то же время не понимал, как я, великий грешник, попал сюда? За что Господь послал мне такую великую милость? Я радовался, мало сказать радовался! Душа моя ликовала, и ликование переливалось через край существа моего. В то же время я трепетал, сознавая свою греховность и святость того места, где все это совершалось.

Литургия закончилась в 3 часа 30 минут утра. Мы не торопились уходить и в числе последних вышли из храма на площадь. На улицах было темно и тихо. Кое-где горели фонари. В этой тишине чувствовалась какая-то особенная торжественность, и мы в молчании, под сладостным впечатлением всего пережитого в эту незабываемую пасхальную ночь, дошли до Яффских ворот, где обычно стоят такси. Но в такую рань здесь было пусто. Постовой полицейский, узнав, что мы русские паломники и возвращаемся из храма в свою гостиницу, вызвал по телефону такси, и мы благополучно добрались до места отдыха. Только войдя в свой номер, я почувствовал усталость, сразу же лег и уснул.

В 10 часов утра мы были на ногах и прежде всего вспомнили, что не разговлялись после пасхального богослужения. Также вспомнилось нам, что не было освящения куличей и пасок, во всяком случае мы этого не видели. Красные яйца были почти у всех. Многие христосовались между собой. Возможно, что такого обычая разговляться, какой существует у нас, здесь нет. Пришлось ограничиться обычным завтраком в гостинице.

После завтрака отправились в Патриархию, чтобы присутствовать на пасхальной вечерне, которая в Иерусалиме совершается в 12 часов дня. В Патриархии все празднично. В тронном зале, где собираются все приглашенные, присутствует губернатор Иерусалима во фраке, с орденской лентой и орденами. Какой-то военный в довольно скромной форме, но с великим множеством орденов, разговаривал с губернатором. Здесь же находились члены дипломатического корпуса. Много было и других лиц, и во фраках, и в костюмах. Дамы были в вечерних туалетах различных расцветок, но преимущественно темных, и только молодые девушки были в белом. Патриарх представил губернатору нашу паломническую группу.

Патриарх и архиереи облачились в тронном зале. На Патриархе очень красивый белый атласный саккос, на котором золотом вышито Воскресение Христово и ангелы. Торжественная процессия, как и накануне, под звон колоколов, проследовала в храм Воскресения. Улицы запружены празднично одетым народом. Многие расположились на плоских крышах домов. Патриарха приветствовали криками радости, осыпали лепестками роз и опрыскивали душистой водой.

Пасхальную вечерню Патриарх совершал в храме Воскресения. Нас поставили в алтаре около жертвенника. Святое Евангелие читали на девяти языках: греческом, арабском, славянском, румынском, французском, латинском, итальянском, турецком и русском. У греков принято читать Евангелие, обратившись лицом к народу. Вечерня закончилась в половине третьего. После вечерни мы прошли в Кувуклию поклониться и помолиться у Святого Гроба.