Чтение онлайн

Стояла середина ночи, тотонаки попрятались по домам, тишина тогда в городке стояла глухая, тревожная. Зрелище было зловещим. На фоне темного неба постройки выглядели бесформенными черными массами. Во всем городе горело всего три или четыре факела. Обширное пространство равнины было погружено во мрак. Только в испанском лагере еще шумели: кто-то до сих пор голосил под треньканье гитары какую-то задиристую солдатскую песню. Так как пленные боялись отправиться обычным путем, опасаясь справедливого гнева тотонаков, то Кортес велел нескольким матросам отвезти их по морю и высадить в безопасном месте. Такая вот немудреная интрига.

Исчезновение двух пленников, конечно, немало изумило касика этого поселения и толстого касика, И они вновь требовали жертвоприношения оставшихся, но Кортес прикинулся разгневанным на плохой присмотр,(как обычно, у него все вокруг виноваты), велел с кораблей принести цепи и объявил, что пленников он отныне будет охранять самолично, для чего их и увели на корабли. Там, впрочем, их сейчас же освободили от цепей, и обхождение с ними было самое деликатное. Успокоил Кортес и местных касиков, опасавшихся с часа на час мести великого Мотекусомы. Он объявил, что готов защищать их до последней капли крови, но им нужно примкнуть к нам теснее. В конце концов, наш нотариус Диего де Годой составил формальный акт их подчинения Его Величеству, и так как ни о какой дани пока не говорили, то ликование их было велико. Все тридцать поселений страны тотонаков подчинились нам дружно и охотно. Теперь весь район до последнего человека стоял за нас. Кортес сообщил правителю Семпоалы, что намерен устроить свой лагерь в Куиагуицтлане на земле тотонаков. Это значило для них практически перейти под нашу защиту. Осыпанный почестями Кортес отправился строить свой Веракрус на новом месте.

ГЛАВА 7.

Столь благоприятный оборот дела испанцы решили использовать, чтобы обстроить, наконец, наш новый город Вилья Рика де ла Вера Крус, теперь в трех километрах от того укрепленного поселения Киауистлан, и снабдить его хорошей крепостью. Дело продвигалось с величайшим успехом и быстротой. Сам Кортес, словно Ленин на субботнике, показывал личный пример, таская землю и камни и копая рвы под фундамент. Столь же рьяно принялись за работу и все остальные, не исключая касиков. Задымились кузни, изготовлялись кирпичи и черепицы, стучали топоры, нескончаемой вереницей шли носильщики с древесным и иным материалами.

Индейцы так великолепно помогали, что вскоре закончилась постройка христианского храма и нескольких домов, а укрепления росли неимоверно быстро. Все материалы приносили они на себе; большие бревна и камни волокли на веревках, а как орудий труда у них мало, а народу избыток, то бревно или камень, для переноски которых надо сто человек, волокут у них четыреста; и еще есть у них такая гадкая привычка идти с пеньем и криками, и песни эти и вопли не прекращались ни ночью, ни днем, так как в первые дни строили они город с превеликим усердием. При этом, их поющие голоса звучали так, как будто они вот-вот сорвутся, как будто они вдруг все охрипли. Вера-Крус строился по разработанному плану: предусматривалась церковь, площадь, арсенал, башня с часами, башни, охраняющие подвесной мост, крепостные стены. Естественно, и я проворачивал свои дела: золотишко, каучук, какао бобы, ваниль, селитра, сера, хлопок сырец лишними не бывают.

Монтесума почувствовал, что его власти на побережье пришел конец, а скоро этому пагубному примеру последуют и остальные его подданные. Поэтому он решил все же сражаться с нами. Правитель ацтеков стал собирать войска, так как сразу узнал о захвате своих чиновников и мятеже поселений тотонаков. Когда же двое из ацтекских пленников прибыли в Мешико и сообщили ему о поклонах и заверениях Кортеса, а также о том, что именно он их освободил, то он послал двух своих племянников в сопровождении четырех пожилых важных сановников к нам, чтобы досконально выяснить положение дел.

А говорил, что больше посольств не будет. Все же известие о резне табасков хорошо прочистило ему мозги и прямого столкновения с нами он не хотел. Да и время сбора урожая кукурузы еще не скоро, он пройдет только в сентябре, а пока же собрать большую армию для правителя Мехико дело почти невыполнимое. В этот же период, перед урожаем, особенно июнь и июль, — его люди едва сводили концы с концами — обычно это было временем тревог и острого голода для индейцев.

Посольство принесло, как обычно, подарки, материи и золото, всего на две тысячи песо. Наказ им был: поблагодарить Кортеса за освобождение ацтеков, а насчет местных индейцев сообщить, что великий Мотекусома не уничтожит их только потому, что в своей стране они пока приютили Кортеса. Послов приняли хорошо, в качестве ответных даров передали им оставшихся трех пленных. По мне так неплохой обмен. Что же касается местных жителей, то Кортес просил их простить, и что касается их дани, то она уже не может быть отправлена в Мешико, так как двум господам и дважды платить одновременно нельзя: тотонаки же только что стали подданными нашего короля. Впрочем, сам Кортес со своими товарищами вскоре прибудет в Мешико, чтобы лично представиться Мотекусоме, и тогда все вопросы будут разрешены легко и без остатка. Послов также одарили обычными мелочами из стекла, и они спокойно отправились в Мешико.

Между тем болезни в лагере испанцев продолжались. Кроме людей, страдали от жары и влажности, а также комаров, и лошади, пал даже конь самого Кортеса. Ему подарили другого — лучшего в войске. Ацтекское посольство придало испанцам новую и великую силу в глазах тотонаков Семпоалы и даже дальних горных поселений, так как все они были уверены, что великий Мотекусома ответит на пленение своих страшным ударом и полным истреблением. А вместо этого — посольство, подарки и поклоны! Нас и прежде индейцы почитали за богов, а теперь это мнение еще более укрепилось, и сам Кортес со своей стороны старался его всецело поддерживать. Так, например, явился к нам толстый касик со многими знатными индейцами — наши новые друзья — с великой тревогой сообщил, что в двух днях пути от Семпоалы, это в 40 километрах, в поселении Тисапансинго, собралось великое множество ацтекских воинов, которые грабят и жгут окрестности. Кортес велел войску тотонаков тотчас отправиться туда, а для изгнания ацтеков дал ему в помощь… одного человека, нашего старика Эредию, из Бискайи. Лицом Эредия был ужасен, изранен, и покрыт оспой, со страшной бородой, косящими глазами, телом сутул и прихрамывал — совсем вроде одного из их божеств, или же сатира или фавна. Да и хитер был Эредия, недаром он долгое время служил солдатом в Италии, — и сразу вошел в роль, так что изумленный толстый касик и вся его свита по-настоящему уверовали в его нечеловеческую мощь.

Впрочем, Кортес скоро послал, как и было ранее уговорено, гонца, чтобы вернуть и Эредию, и касиков, заявив, что он передумал и вместо Эредия пойдет он сам, чтобы посмотреть местность и тамошних людей. И снаряжен был сильный отряд в 400 человек, с четырнадцатью конными и почти всеми наличными аркебузниками и арбалетчиками. Почти все наше войско. Но тут случилась небольшая заминка. Кое-кто из приверженцев кубинского губернатора Диего Веласкеса, видя серьезность приготовлений, заявили, что они не для этого прибыли; что завоевывать страну столь великую и многолюдную нашими малыми силами — чистое безумие и что они хотят назад, на Кубу, к своим домам и поместьям, тем более что они устали и больны, а Кортес не раз заявлял, что никого не удерживает силком. Я втихомолку посмеивался над трусившими испанцами, до самого Мехико ацтеки побоятся столкнуться с нами.

Опять обралась войсковая сходка и, во главе с алькальдами и рехидорами нового города Вера Крус, и потребовала от Кортеса приказа, что ввиду опасности положения никто бы не смел покидать страны, и что каждый, помышляющий о подобной измене службе Богу и Его Величеству, подлежит смертной казни. А вот это очень плохо, горлопаны почувствовали свою силу. Впрочем, война с ацтеками быстро завершилась, по своему обыкновению они все разбежались. Поход на поселение Тисапансинго быстро кончился победой. По дороге мы завернули в Семпоалу, откуда взяли 2000 местных воинов, разделенных нами на четыре отряда, а также нужное количество носильщиков. На третий день мы уже приближались к поселению Тисапансинго, лежащему на большой высоте.

Дорогой мы проходили местность, которую покрывали обширные плантации агавы. Магуэй — это местное название агавы — растёт медленно, зацветает лишь на одиннадцатый год, и в пору цветения из центра его, словно меч, поднимается высокий стебель. Индейцы, культивирующие это растение, знают, когда должен появиться цветок, и в нужное время вскрывают его, пробравшись среди колючих листьев, и сцеживают свежий сок.

Из каждого растения можно получить соку на дюжину порций пульке в день, причём добыча производится несколько месяцев подряд. Добытчики, по несколько раз в день собирают свежий сок в выдолбленные из тыквы бутыли, после чего переливают его в бурдюки из кожи игуаны. Иногда сок высасывают из тыквы через трубочку и выплёвывают в бурдюк, чтобы слюна поспособствовала брожению. В течение нескольких дней жидкость выдерживается в кожаных мехах или глиняных бочках. Индейцы усиливают его крепость с помощью древесной коры под названием куапотль. А наши мужики-то и не знают, что тут такое растет! Правда, иногда отчего-то вся порция напитка может скиснуть, оставив индейцев ни с чем.

О нашем приближении в Тисапансинго уже знали, и вместо войска к нам вышла депутация знатных людей и жрецов, которые с плачем стали умолять Кортеса не губить их поселение, так как никакого ацтекского гарнизона у них теперь нет, а касики из Семпоалы обманули его, ибо давно между нами и здешними жителями идет борьба за землю и границы. Слышали они, что Кортес всюду хочет установить справедливость; зачем же именно здесь, у них, он поддерживает клевету и неправду.

Узнав об этом, Кортес немедленно послал капитана Педро де Альварадо и Кристобаля де Олида, чтобы они остановили отряды туземцев из Семпоалы. Но как те ни спешили, все же они опоздали: уже начался грабеж и избиение местных индейцев. С великим трудом удалось восстановить покой, а Кортес под страхом смерти велел касикам и военачальникам Семпоалы вернуть все, до последней курицы; прежде же всего освободить пленных. Видя такое к себе отношение, жители Тисапансинго охотно подчинились испанцам, обещали отстать от своих идолов и жертв, и вскоре и само Тисапансинго, и окрестные поселения формально были присоединены к Испанской державе. При этом было не мало жалоб на Мотекусому и его чиновников, совсем как в Семпоале и Киауистлане. Подвластные Кортесу земли разрастались, чем я тоже спешил пользоваться, совершая выгодные обмены.