Чтение онлайн

Кортес велел четырем жрецам постричься, помыться, одеться в чистые белые одежды и заботиться о чистоте и красоте нового храма, ежедневно украшая его свежими зелеными ветвями, и служить изображению Богородицы. А чтобы они не ленились, и за ними был надзор, он поселил при храме нашего старого хромого инвалида, Хуана де Торреса, из Кордовы. А тот человек суровый, словно настоящий мужик из Челябинска! Но все меньше и меньше людей пригодных для битвы остается в нашем войске. Опять было приказано нашим плотникам сделать крест, также решено было также вместо ладана употреблять местные курения, а свечи выделывать из туземного воска, употребления которого местные индейцы не знали.

Если убрать у индийцев их идолов и кровавые жертвоприношения, то в остальном они живут сейчас и будут жить дальше, на радость католическим монахам, словно христианские подвижники, суровые аскеты. В своей жизни они довольствуются малым, столь малым, что едва имеют во что одеться и чем пропитаться. Еда у них до крайности скудная, то же можно сказать и об одежде; для сна у большинства и целой циновки не найдется. Прикрывшись ветхой накидкой, они ложатся спать, а проснувшись, уже готовы работать, им нет труда или помехи в том, чтобы как-то по-особому одеться или раздеться. Они терпеливы, чрезвычайно выносливы, покорны как овцы; не помню, чтобы я когда-либо замечал у них злопамятство; они смиренны, всех слушаются, то ли по необходимости, то ли по доброй воле, и умеют только служить, да трудиться. Каждый знает, как сложить стену, построить дом, свить веревку, все владеют такими ремеслами, большого искусства не требующими. Удивительно их терпение и выносливость: в болезнях тюфяком им служит жесткая земля, о белье и речи нет, в лучшем случае подстелят дырявую циновку, а под голову кладут камень или кусок дерева, многим же и голову не на что приклонить, так и лежат на голой земле. Дома у них очень маленькие, некоторые покрыты земляною кровлей, некоторые — соломой, иные похожи на келью святого отшельника и больше напоминают могилу, нежели дом.

ГЛАВА 8.

На следующий день была торжественная месса, при которой присутствовали все индейцы во главе с касиками и восемью девушками, которые тут же были окрещены, а затем и распределены между нами. Племянница касика, ныне донья Каталина, была очень некрасива, но Кортес принял ее, не морщась; зато другая, донья Франсиска, была очень хороша, и ее получил опять Алонсо Эрнандес Пуэрто Карреро. Как меня достали эти дележки. Наплевать мне на племянника Медельинского графа!

В Вера Крусе уже ожидал нас корабль, прибывший прямо с Кубы. Командовал им Франсиско де Сауседо, которого называли "Щеголем", и с ним вместе прибыли Луис Марин, и десять человек солдат. Главнейшей их новостью было, что Диего Веласкес получил назначение губернатора Кубы, и окрестных земель, а также разрешение торговать где и как ему угодно, и по своему усмотрению основывать новые города. В том числе и здесь, то есть опять мы находились на его территории. Все это немало подняло дух его сторонников.

Тем временем постройка крепости уже окончилась, и испанцам стало тягостно длительное бездействие. Почти единогласно, поэтому, все заявили Кортесу, что пора пощупать великого Мотекусому за вымя, и убедиться, так ли велика его мощь, как все тут говорят. Флаг Вам в руки. А перед этим походом следовало бы направить к королю в Испанию точную реляцию о всех событиях, послав также в подарок Его Величеству все золото — не только от Мотекусомы, но и то, какое мы все выручили от обмена. Кортес тут же согласился с этими предложениями. Он же, через своих друзей, их и выдвинул.

— Одно лишь только кажется мне неподходящим: если каждый из нас возьмет приходящуюся ему долю добычи, то для государя не так уж много останется — все это время прилюдно сетовал наш предводитель.

А посему он предложил Диего де Ордасу и Франсиско де Монтехо, как ловким и оборотистым дельцам, в отдельности переговорить с каждым из солдат, не пожелает ли он отказаться пока от своей доли. Всем, конечно, было ясно, что первый подарок Его Величеству должен был быть весьма значительным, а посему всем и пришлось согласиться на отказ, что они и закрепили своей подписью. Никто не увильнул. Даже инвалид, старик Эредиа из Бискайи, чье лицо было изрыто оспой, борода всклочена, одна нога короче другой, принес и положил в общий котел сережку из низкопробного золота, вмененную у туземцев. Пришлось и мне кое-что выделить, чтобы не быть белой вороной.

Кортес знал, что золото покупает все и вся и сильные мира сего не смогут устоять перед ним. Но как сумел Кортес убедить своих людей, которые также были охвачены общей жаждой наживы, добровольно лишиться своей законной части добычи? Просто, в два этапа. Вначале он закрыл глаза на подпольную меновую торговлю с индейцами, которая была официально запрещена. Каждый норовил из-под полы обменять пустую стеклянную побрякушку на браслет, кольцо или кулон. Кортес "не замечал" этого личного обогащения своих людей, но взамен отданных королю трофеев сумел нарисовать испанцам яркие картины замечательного будущего, сулившего еще большие выгоды. Тогда же выбрали и двух уполномоченных для поездки в Испанию. Выбор пал на благородных господ: Алонсо Эрнандеса Пуэрто Карреро (ну конечно же!) и на Франсиско де Монтехо. Им дали лучший наш корабль, двух штурманов между прочим, и Аламиноса, пятнадцать матросов и достаточное количество припасов.

Сам Кортес написал весьма пространное донесение Его Величеству, которое подписали власти нового города и десять выборных солдат, а капитаны и солдаты составили еще и от себя большую, тщательную бумагу, разделенную на множество глав. Там изобразили и громадную величину новых стран, а также их нравы и обычаи, верования, одежды и, конечно, и самих жителей, четырех из которых (мы их освободили в Семпоале из клеток, где их откармливали для жертвоприношения) послали для образца. Написали о четырехстах пятидесяти солдатах, которые, окруженные целыми враждебными мирами, готовы сложить свои кости во славу Бога и королевской короны, лишь бы во главе их был Кортес, самый лучший из генералов. Вышло так складно, что происки Веласкеса и его креатур тоже были выставлены в должном свете. Кортес при этом скромно умолчал, что берет себе долю в добыче такую же, как и сам король, а также о своих предшественниках Грихальве и де Кордове, приписав себе одному открытие новых земель. Кто первым встал, того и тапки!

Добычу погрузили на каравеллу, препоручив ее двойному надзору высокопоставленных представителей муниципального совета — предводителя сторонников Веласкеса Монтехо и с другой стороны Портокарреро. Кортес и здесь сумел извлечь для себя выгоду: он надолго избавлялся от Монтехо, которого он назначал своим поверенным при Карле V, и приставлял к нему своего преданного друга Портокарреро, дабы быть уверенным, что ценный дар попадет в руки испанского короля. При этом Кортес возвращал себе Марину; бывшая сожительница Портекарреро станет его фавориткой, его спутницей во всех походах, его официальным представителем, его советницей в делах с туземцами и, конечно, его большой любовью.

Тут уж мне нужно было позаботиться и о себе. Терпение — достоинство ослов. Я напросился на прием к Кортесу, и там напомнил о наших договоренностях:

Мой сеньор, генерал-капитан, — начал я свое убеждение- осмелюсь напомнить Вам, что полгода назад мы заключили с Вами соглашение в кубинском городе Тринададе. Напомню наш договор, мы с Вами разговаривали о трех месяцах похода, а сейчас уже, с момента нашего выхода из порта Гаваны прошло пять и уже идет шестой. За это время мы захватили остров Косумель, победили Табасков на реке Грихальве и покорили их, высадились здесь и уже покорили значительные земли на побережье, площадью не уступающие всей Кубе. Сейчас предстоит еще один поход, но за каждым походом будет еще и следующий. Я мирный человек, купец, а не воин, мои дела требуют моего присутствия, я и так много вложил в Ваше дело. Пока же дивидендов особых не видно, все наше золото уйдет королю. Позвольте же послужить Вам не мечем, в этом деле я слаб, а деловой сметкой. Кое что мне удалось собрать, и я надеюсь к своей выгоде все это продать в Испании и что-то заработать. Кроме того, за меня остается мой компаньон Кристобаль, которому я выдам доверенность представлять свои интересы. Я оставляю Вам все: корабль, две фальконета, аркебузу, свою кобылу, жеребенка, негра-раба и даже собаку. Ваше войско от моего отсутствия никак не пострадает. Кроме этого я наделал в здешних местах кустарным способом довольно много пороха, который теперь может продолжать делать мой раб Хуан Горридо. Более того, мне известно от местных индейцев, что дальше, в глубине страны серы и селитры видимо невидимо, так что проблем с сырьем не будет. Ацтеки же, как мне сказали трусливы, и не рискнут сражаться с нами до самой своей столицы, да и там из за отсутствия стен не рискнут. Так что поскольку мне здесь делать все равно нечего, то поэтому прошу взять меня на борт в Испанию и мои полтора десятка мешков груза и слугу индейца.

Кортес нахмурился и недовольно бросил:

— Сейчас каждый человек на счету, так что никуда ты не поедешь!

Я же начал убеждать нашего уже вкусившего власть военачальника, что это в его же интересах:

— Теперь у Вас союзное войско индейцев тотонаков, дальше индейцы так же ненавидят ацтеков и охотно присоединятся к Вам, так что Монтесума сопротивляться не будет, Ваш поход выльется в простую прогулку. Я же не намерен терять время, просто съезжу туда и обратно, Вы оглянуться не успеете, как я буду уже здесь. А у меня отец не последний торговец в наших с Вами родных краях, вот только товар ему сдам, так сразу корабль найму и сюда обратно. И так, вот уже один корабль прибыл с Кубы, а стоит мне оказаться в наших родных местах, где Ваше семейство Монроев все любят и уважают, в Эстремадуре, так там я дам Вам такую рекламу, что целый флот полный добровольцев сюда тотчас выедет. К тому же мне тяжело будет выдвигаться в поход, на Кубе я переболел лихорадкой, а здесь знойным летом у меня уже начинаются новые приступы, так что того и гляди, опять слягу, лучше уж в море, там я всегда чувствую себя более или менее хорошо. Конечно, я могу поехать верхом, но всадник я никакой, не лучше будет, чтобы на моей лошади ехал обученный кабальеро, в коих у нас недостатка тут нет. А если меня будут тащить на носилках индейцы, то какая от меня будет польза? Конечно, человек сорок больных наших солдат и так придется тащить, но они ничего другого не умеют, только воевать, я же наоборот, силен в других делах. Вот производство пороха на месте организовал…

Потом я свернул беседу на другие темы:

— Для моего товара место найдется, если уже четырех индейцев тащим с собой, которым на два месяца воды и продуктов нужно запасти, то мой груз есть и пить не просит. Да и хлопковая вата может и наверху лежать, ничего не раздавит. А плыть нужно именно сейчас, сезон ураганов на подходе!

Далее я встал на скользкий путь намеков. Вот иначе я и сам могу смыться, на своем корабле, поминай меня, как звали, формально ему нечего мне предъявить, кроме своих приказов. Конечно, можно и силой меня удержать, но смысл? И по голове его не погладят, как о таком узнают.