Чтение онлайн

— Карл! — громко позвал Ланн, уже зная, что его не слышат.

Он вынул запасные ключи. Инспектор ничего о них не знал, просто в какой-то момент Рихард понял, что должен обязательно, во что бы то ни стало, иметь возможность прийти, если с напарником что-то случится.

Последний из трёх замков лязгнул и открылся. Рихард прошёл в квартиру и тут же увидел в коридоре Спайка. Пёс уже не лаял и не выл, он только смотрел на комиссара своими внимательными глазами. Безмозглое животное впервые показалось Ланну способным что-то понимать, во всяком случае… страх в золотисто-карих глазах сеттера был отражением того страха, который чувствовал и комиссар Ланн.

— Тише, приятель… — не узнавая своего голоса, прошептал он, потрепал собаку по холке и толкнул дверь в комнату.

Карл лежал на диване, вытянувшись во весь рост и откинув голову. В первый миг Рихард облегченно вздохнул, что-то внутри него ещё цеплялось за мысль, что молодой человек просто устал, а с той женщиной на улице случился припадок, а Спайк истошно выл потому, что, как и все животные, лишен даже намёка на мозги.

Но ему достаточно было приблизиться, чтобы понять, что всё не так… лицо Карла было мертвенно бледным, руки судорожно сжаты в кулаки. Наклонившись, Рихард поднёс ладонь к его рту и в первый миг не почувствовал дыхания. Подержав руку ещё немного, он наконец уловил его — слабое и редкое. Таким же редким был и пульс.

— Карл… — снова тихо позвал он, медленно опускаясь рядом с диваном на колени, пробуя разжать правую руку инспектора.

В тишине не было слышно ничего. Рихард ощутил знакомую тошноту. Это был самый настоящий ужас — он опоздал. Ему вообще нельзя было оставлять инспектора одного, даже на несколько минут. Он знал, чем это может кончиться. И знал, что сейчас точно так же неподвижно лежат все, кого что-то связывает с…

— Герр Ларкрайт! Герр Ларкрайт!

Голос, доносившийся из коридора, Рихард услышал, словно через какую-то пелену. И всё же этот голос был ему знаком, он много раз слышал его и ненавидел его обладательницу. Но сейчас то отчаяние, которое он ощущал, сделало происходящее похожим скорее на кошмарный сон, чем на реальность.

Вэрди Варденга вбежала в комнату и замерла. Взгляд остановился сначала на бледном лице Карла, потом на Рихарде. Девочка попятилась, бормоча:

— Я… он… что с ним?

Ланн молчал. Он медленно поднимался с колен и всё смотрел на неё, жавшуюся к двери. Ту, которую он ловил десятки раз и десятки раз мог убить. Убить просто так, просто потому, что она не внимала никаким предупреждениям. Потому что все оберегаемое им и другими «общество» хотело, чтобы рано или поздно эти заразные твари сдохли. Но он не убил. Тогда не убил.

Она лишь слабо вскрикнула, когда, в два шага оказавшись рядом, он схватил её за горло и рывком приподнял:

— Откуда ты знаешь дорогу в этот дом?

Девчонка захрипела, пытаясь найти какую-нибудь опору. Ланн медленно повторил вопрос. Она упрямо мотнула головой, цепляясь пальцами за его руки. Желание свернуть ей шею было невыносимым, но он сдерживал его — пока.

— Как ты посмела к нему прийти? Он до тебя дотрагивался?

Кривая усмешка дрогнула на её губах:

— Как… и вы… — прохрипела она.

Сейчас он готов был плевать на это. Единственное, чего ему хотелось, — уничтожить девчонку. Немедленно.

— Откуда ты его знаешь? — он чуть ослабил хватку, позволив ей глотнуть воздуха.

— Он спас меня! — выдохнула девочка. — Он хотел мне помочь!

— А теперь ты видишь, что с ним стало? — Ланн тряхнул рукой так, чтобы она ударилась затылком о стену, в кровь прикусила губу. На глазах девочки выступили слёзы. — И в этом виновата ты.

— Нет! — она попыталась качнуть головой, с хрипом втягивая воздух. — Не я! Мы… никого и никогда… не заражали, и вы… должны… это знать! Вы должны… все знать… о чёрном ящике… и линиях силы, вы же… полицейский!

Слова она произносила с трудом, но взгляда от лица Рихарда так и не отвела. Когда его руки разжались, девочка рухнула перед ним на колени и закашлялась. Комиссар схватил её за воротник, притягивая к себе:

— Что тебе об этом известно?

Она посмотрела на него мутным взглядом и пробормотала:

— Только то, что кто-то на нас что-то применил, и…

— Чёртова девчонка, говори правду! — Ланн с силой встряхнул её. — Как вы убиваете? Почему с ним, — он указал взглядом на Карла, — это произошло после того, как ты посмела к нему приблизиться? Кто ты?

Вэрди качала головой: она явно плохо понимала, о чём с ней говорят. Из уголка губ стекала струйка крови. Но когда Ланн собирался уже ещё раз встряхнуть её, девочка неожиданно успокоилась, пришла в себя и снова улыбнулась:

— Иногда я совсем не понимаю людей… за что инспектор Ларкрайт терпит вас? — она задрожала, теперь уже от ярости. — Вас же просто невозможно даже немножко любить, вы монстр! И нитей от вас наверняка нет вообще, всё рвутся, рвутся!

Первым желанием было ударить её ногой — так, чтобы отлетела к стене. А потом просто размозжить голову. Но Рихард неожиданно осознал, что не сделает этого, потому что маленькая дрянь права. И потому что по каким-то причинам она была дорога Карлу.

Губы у Вэрди неожиданно дрогнули:

— Я пришла потому, что мне нужна помощь… была… теперь, наверно, уже поздно, и…

Договорить она не успела. Рихард услышал за спиной знакомый сухой щелчок — кто-то снял с предохранителя пистолет. А вслед за этим раздался голос:

— Ричи… немедленно отпусти девочку. Она ни в чём не виновата. И… ты не слышишь, что она плачет?

Рихард медленно обернулся. Гертруда Шённ стояла в дверном проёме и всё ещё не опустила оружия. Комиссар медленно поднял руки. Она улыбнулась — под глухие рыдания Вэрди, тяжело осевшей на пол:

— Вот и умница. А теперь приготовься услышать правду.

Гертруда Шённ никогда не любила науку. Все эти вещи — пробирки, склянки, аппараты — не привлекали её. Поэтому иногда она сама не понимала, как ухитрилась влюбиться в Чарльза Леонгарда, для которого наука была жизнью.

Может быть, дело было в его внешности — светлые волосы, светлая кожа и пронзительные чёрные глаза. Может быть — в том, как на него смотрели уже на первом курсе института — как на светило и надежду науки, ученого-гения. А может быть… впрочем, нет. Никакого другого «может быть» никогда не было, а она всё не хотела этого признавать. И, наверно, за это она и заплатила. Заплатила всем, чем только возможно. Ранней беременностью, которой испугалась до такой степени, что приняла все таблетки, какие только были в доме, — и отделалась больницей, но не выкидышем. Таким же ранним браком — без свадебного платья, о котором всегда мечтала, потому что красивых платьев для беременных девушек тогда просто не существовало. Жизнью за запертыми дверями в квартале, приличном до тошноты. Квартале, где единственным развлечением была прогулка с коляской и редкие визиты Рихарда… вернее не Рихарда, а четы Ланнов… потому что эта куколка, Виктория фон Штрефер, ухитрилась выскочить замуж за Ричи. За её Ричи.

Какими же они были разными… Виктория не упрямилась, казалась покладистой и милой, обожала маленькую девочку, родившуюся почти в один день с Сильвой. Гертруда Шённ только сейчас наконец смогла вспомнить глупое имя — «Аннет». Которое подошло бы для собачки, обезьянки или выставочной кошки, но никак не для дочери такого полицейского, как Ричи. Как же Виктория была горда… Гертруду всегда коробило то, с каким апломбом она произносила, представляясь незнакомым людям: «Фрау Виктория Ланн. Очень приятно. Фрау Ланн».