Чтение онлайн

Сверху лежала папка Миа. Там было ее свидетельство о рождении, письма из частного детского сада Монтессори, куда она ходила до школы, пара карандашных рисунков, должно быть, сделанных в подарок папе. Дальше шла вторая папка, с наклейкой «МИА – ЛЕЧЕНИЕ», где лежали больничные счета, страховые свидетельства и другие документы, касающиеся проблем с ее укороченной ногой. Ничего особенного, да я, конечно, и не рассчитывал что-то там найти. Вот уж кто совершенно точно ни в чем не виноват, так это Миа.

Следом шло досье на Дэнни. По большей части там было все то же, что у Миа, только вместо папки с медицинскими документами была другая, с этикеткой «ДЭНИЕЛ – ИСЧЕЗНОВЕНИЕ». Похоже, Роберт фиксировал все контакты семьи с местной полицией, а потом – с федералами, когда дело передали в ФБР. Я вытащил толстую папку из шкафчика – потом просмотрю как следует.

Следующим был Николас. Его папка оказалась пока что самой тонкой. Свидетельство о рождении, несколько табелей, выписка из больницы (в 2009 году он сломал руку) и сказка, написанная карандашом, нетвердым почерком. Я вытащил ее из папки и прочитал. Сказка была о рыцаре, который спас бедного дракона от жестокой принцессы.

Николасу было одиннадцать, когда Дэнни пропал. Трудно представить, чтобы любой одиннадцатилетний ребенок, а тем более тихий, сдержанный Николас, был способен на убийство, но отношения с Дэнни у него не ладились, и он был единственным из всей семьи, кого, по всей видимости, раздражало мое присутствие. Может быть, однажды вся та злость, что копилась у Николаса против брата за его насмешки и мелкие издевательские выходки, наконец вырвалась наружу. Если уж Лекс с Патриком и, скорее всего, Джессика решились затеять такую рискованную и душевно изматывающую махинацию, то наверняка ради того, кто им по-настоящему дорог и кого они хотели спасти от расплаты за гибель Дэнни. А кто подходит под это описание лучше, чем Николас? В тихом омуте черти водятся, а я еще не видел лица, больше похожего тихий омут, чем у этого серьезного, замкнутого паренька. Правда, он совсем не похож на убийцу, но с убийцами это как раз часто бывает.

Следующим было досье на Лекс, и к нему тоже имелось приложение: «ЛЕКС – ЗАВИСИМОСТЬ».

Николас не шутил. Дело было худо.

Началось это еще в старшей школе. Кое-какие проблемы возникали и в первые два года – отстранение от занятий за драку, случай, когда она сидела пассажиркой в машине, водитель которой попался за курением травки, – но все покатилось по наклонной после того как Бен Макконнелл покончил самоубийством. Несколько раз Лекс арестовывали за хранение, и дважды она оказывалась в больнице. Роберту пришлось пустить в ход какие-то большие связи, чтобы ее не исключили из школы. В третий раз она попала в больницу после того как пропал Дэнни, и врачи определили это не как случайную передозировку, а как попытку самоубийства. Она пропустила полгода занятий, пока лечилась в закрытом реабилитационном центре. Потом еще пару лет повторялся цикл: срыв, катастрофа, опять реабилитационный центр. Почти два года назад ее выписали из центра «Надежда» в Малибу, и после этого в папке ничего не было. На сторонний взгляд ничего особенного – просто трудная девочка из привилегированной семьи вот так тяжело переживала смерть отца. Может быть, так оно и было.

А может быть, и нет.

Я встал и снова выглянул в окно – убедиться, что остальные все еще на заднем дворе. Лекс крутила Миа в воде. Трудно было представить, что она способна поднять на кого-то руку, тем более на кого-то из младших, в которых души не чаяла совсем по-матерински. Но пришлось напомнить себе, как всего лишь пару недель назад я не мог поверить, что Лекс только притворяется, будто считает меня своим братом. Она талантливая актриса, и она кого-то покрывает – возможно, себя саму.

Я постарался представить, как это могло произойти. Лекс, под кайфом от своих таблеток, села за руль, хотя у нее и права уже отобрали. Была настолько не в себе, что не заметила Дэнни, когда он выскочил перед машиной на своем велосипеде. Может быть, в панике она спрятала тело вместо того чтобы признаться. Может быть, это и есть их с Патриком тайна. Дэнни они все равно уже ничем не могли помочь, так хоть Лекс спасти от тюрьмы. В шоке от случившегося она пыталась бросить наркотики, но, когда ФБР снова стало шнырять вокруг и вынюхивать, не выдержала и сорвалась. Возможно.

Я взялся за следующую папку – Патрика.

Она была пуста. Должно быть, Патрик тоже знал, где спрятан ключ от шкафчика. А может быть, он, как адвокат, просто предпочитал хранить свои документы у себя, и Роберт сам отдал их ему. Возможно, это и не повод для подозрений.

С другой стороны – никого другого Лекс не стала бы защищать так отчаянно, как родного брата. Между ними чувствовалась такая близость, какой я никогда еще не видел между братом и сестрой, – должно быть, так на них подействовало общее горе после смерти отца. И Патрику, многообещающему молодому адвокату, до краев переполненному амбициями, уж точно будет что терять, если правда о смерти Дэнни выйдет наружу. Агент Моралес уже несколько лет не выпускает его из виду – наверное, у нее есть для этого основания.

В папке Джессики лежали удостоверения личности, свидетельство о браке с Робертом, пачка финансовых документов, протоколы о двух автомобильных авариях и двух арестах за вождение в нетрезвом виде и выписки из реабилитационных центров. Почему Джессика так сильно пьет? Может, просто стереотипная богатая домохозяйка-алкоголичка, а может, у нее есть какие-то свои демоны, которых она пытается утопить в вине? Если бы я убил своего младшего сына, я бы тоже предпочел жить в вечном забытьи. А если бы стал пить еще раньше, то спьяну вполне мог не сдержаться, когда неугомонный мальчишка, любящий наступать людям на больные мозоли, вывел меня из себя, и нечаянно переступить черту.

Последней в шкафчике стояла папка Роберта. Бумаг в ней было немного: свидетельство о рождении и какие-то страховые свидетельства. Либо он не считал нужным собирать досье на самого себя, либо, скорее всего, большую часть документов изъяли в качестве вещественных доказательств, когда ему предъявили обвинения. Роберта Тейта я почти не знал. Мы несколько раз говорили по телефону, но никто больше не заводил речи о том, что я мог бы съездить к нему на свидание в тюрьму. Может быть, именно потому, что его я знал меньше всех, он стоял у меня первым в списке подозреваемых. Легче было думать, что убийство Дэнни на совести этого чужого человека, а не тех, к кому я успел привязаться. Роберт уже доказал, что способен на преступление, хотя, конечно, от финансовых махинаций до убийства далеко, а алиби его в тот день, когда Дэнни пропал, было шаткое. Он ехал домой с деловой встречи в Пало-Альто, то есть никто не мог подтвердить, где он находился большую часть дня. И мотив для него подыскать не так уж трудно. Все деньги в дом пришли от Джессики: ее семья, Кэлвины, владела упаковочной империей. Происхождение Роберта было куда скромнее, и к тому времени, как Дэнни пропал, его бизнес уже шел ко дну. Роберт уже уходил от налогов, проматывал деньги инвесторов, чтобы заткнуть дыры, и Комиссия по ценным бумагам уже вот-вот должна была выйти на него. Может быть, он планировал разыграть похищение Дэнни, чтобы вытянуть деньги у Кэлвинов, решить свои финансовые проблемы и прикрыться от обвинений, но по какой-то ужасной случайности Дэнни погиб.

Эта теория мне нравилась, но реальных доказательств в ее пользу у меня не было, и еще у нее было два крупных недостатка: трудно было представить, что Лекс с Патриком взялись разыгрывать этот фарс ради отчима, который и так уже сидит в тюрьме, и еще труднее поверить, что человек, хранящий рисунки и сказки своих детей в потайном шкафчике, мог намеренно подвергнуть кого-то из них опасности.

Но как бы я ни старался обелить каждого из Тейтов, сколько бы доводов в пользу их невиновности ни приводил, факт есть факт, и от него никуда не уйти. Кто-то из этой семьи убил Дэнни. Насчет кого-то одного я ошибаюсь. И я пока что ни на шаг не приблизился к разгадке, кто это.

Я снова стал обедать в школе с Николасом и Ашером. То, что мы вместе пережили из-за Лекс, все-таки немного разбило лед между мной и Николасом, а вот Рен я всеми силами старался избегать с тех пор, как она меня отшила. Она часто подходила к моему мольберту в классе – поболтать минуту-другую до начала урока, здоровалась, когда мы встречались в коридоре, но я не мог сейчас, в придачу ко всему прочему, разбираться с ней и с теми противоречивыми чувствами, которые она у меня вызывала. Лучше держаться на расстоянии.