Чтение онлайн

– Все было не так, – сказал я.

– Могу поспорить, присяжным эта версия не покажется такой уж неправдоподобной. Особенно если Лекс или Патрик подкинут тебе что-нибудь из вещей Дэнни. Ты и прикрытие, ты и пешка для подставы, если надо будет.

Вот же блин. Ведь он прав – непонятно, как же я сам об этом не подумал. Версия, конечно, идиотская, но присяжные-то наверняка поверят убитой горем семье из своего же круга, а не жалкому мошеннику вроде меня.

– Так почему ты еще здесь? – спросил Николас. – И зачем ты собирал о нас все эти сведения?

– Я хочу узнать, что на самом деле случилось с Дэнни.

– Ну да, как же. Что ты задумал? Шантаж?

– Нет, – сказал я. – Я понимаю, у тебя нет никаких причин мне верить, но это правда. Я просто хочу узнать, кто это сделал с Дэнни.

Целую долгую минуту он смотрел на меня с недоверием. И был прав – я и сам-то себе не до конца верил. Он отвернулся, и внутри у него шла какая-то борьба, а потом, по тому, как он распрямил плечи, я понял, что он принял решение.

– Вот и хорошо, – сказал он, – потому что это твой единственный шанс доказать, что ты тут ни при чем. – Он встал, навис надо мной сверху. – Ты психопат, бездушный выродок, жалкая пародия на человека, и только одно ты можешь сделать, чтобы не сгнить за решеткой за то, что выдал себя за моего брата.

– Что? – спросил я.

– Помоги мне узнать, кто его убил.

Он развернулся и пошел к дому.

Наутро я вылез из постели, поплелся в ванную и увидел в зеркале здоровенный фингал. Николас, правда, и себе чуть руку не сломал, и все-таки хук слева у него что надо. В таком виде внизу лучше не показываться.

Я прокрался в комнату Лекс. Обычно, когда я просыпался по утрам, она уже готовила завтрак, но на всякий случай я постучал. Ответа не было, и я прошмыгнул внутрь. Как я и надеялся, вся полочка в ванной оказалась заставлена косметикой. Я осторожно перебрал тюбики, стараясь не слишком нарушать порядок. За флаконом мужского одеколона обнаружились золотисто-кремовые тени для век, а возле горячего крана стоял тональный крем. Я сунул то и другое в карман и вернулся к себе в комнату. У Лекс этих тюбиков и флакончиков столько, что она вряд ли заметит пропажу, по крайней мере, до моего возвращения из школы, а потом я сочиню какую-нибудь историю – например, на физкультуре мячом в лицо попали.

Приведя себя в приличный вид, я спустился вниз, где Николас уже ел омлет. На щеке у него был пластырь. Должно быть, это я его поцарапал, когда мы дрались.

– Что с тобой? – спросил я.

– Порезался, когда брился.

– Хочешь омлет, Дэнни? – спросила Лекс, стоявшая у плиты. Краем глаза я заметил, как Николас вздрогнул.

– Нет, спасибо, – сказал я. – Не хочется есть.

– Нам уже в школу пора, – сказал Николас. – У него консультация с мистером Воном, а мне надо лабораторную доделать.

– А-а, – сказала Лекс, глядя на полную сковороду омлета. – Ну хорошо.

Когда мы сели в машину, я спросил у Николаса, в чем дело. У меня не было никакой консультации мистером Воном, да и никакой лабораторной у него, скорее всего, тоже.

– Молчи, – ответил он, не глядя на меня. – Не зли меня, а то еще врежусь в кого-нибудь.

Я ждал, пока мы в молчании ехали к школе. Каждые пять минут его руки нервно стискивали руль, так, что сбитые костяшки белели, и нетрудно было представить, что мысленно он сжимает эти руки у меня на горле.

В такую рань машин на школьной парковке было всего ничего, но Николас встал в самом дальнем углу. Оставил двигатель включенным, чтобы кондиционер работал, но ремень расстегнул. Обернулся ко мне. Придвинул лицо так близко, что стало не по себе.

– А теперь, – сказал он, – рассказывай все.

Всего я ему не рассказал. Но многое – столько я никому еще не рассказывал. Про все свои махинации – как прикидывался травмированным подростком, убавляя себе возраст, чтобы получить койку в детском приюте, как выдал себя за его брата, только чтобы выиграть время. Как в конце концов влип в это дело с головой.

Он горько улыбнулся и покачал головой.

– Думаешь, я поверю, что тебе случайно пришло в голову выдать себя за ребенка из такой богатой семьи?

– Да, – сказал я.

Вы мне верите? Николас не поверил.

– Лажа. У тебя так выходит, как будто это все само собой получилось, – сказал он. – Как будто ты не делал для этого все, сознательно, изо дня в день. Ты же в любую минуту мог это прекратить.

– Ты прав, – сказал я. – Я не хотел прекращать. И сейчас не хочу.

Он покачал головой.

– Ты социопат.

Я подумал о той пустоте в груди, которую ощущал почти всю жизнь, – у других людей она, кажется, заполнена чем-то таким, чего у меня нет. В последнее время там было уже не так пусто, но что такое пара месяцев против всей прошлой жизни?

– Может быть, ты и прав, – сказал я.

Николас закрыл глаза и отвернулся, как будто ни секунды не хотел больше смотреть на меня, боясь не сдержаться.

– Я знал, – сказал он. – Знал с первой секунды, как только ты вышел из самолета. Каждый раз, как ты со мной заговаривал, я это чувствовал, но изо всех сил старался поверить, что мне говорят правду.

– Так уж человеческая натура устроена, – сказал я. – Ты не виноват.

– Зато ты виноват. – Лицо у него пылало ненавистью. Я прямо чувствовал, как от него жаром пышет. – И ты, и все, кто еще знал об этом. Черт, жду не дождусь, когда уеду от этих людей подальше.

Он мечтал уехать и не мог. А я хотел остаться и знал, что он мне этого ни за что не позволит.

– А моя мать? – спросил он. – Она тоже знала?

– Не знаю, – сказал я. – Но если да, то понятно, почему она меня так избегает.

– Это как раз ни о чем не говорит. При тебе стало хуже, но вообще-то она нас всех избегает уже несколько лет.

Я вспомнил ту Джессику, которую видел на домашних видео тех времен, когда Дэнни еще не пропал. Она была не самой заботливой родительницей, но все-таки она была рядом.

– Что изменилось? – спросил я.

– Знать бы. Когда я был маленьким, все было прекрасно. А потом…

– Дэнни пропал?

– Нет, это еще раньше началось, – сказал Николас. Он смотрел на руль перед собой, но глаза были где-то далеко и видели что-то такое, чего я не видел. – Когда отец Лекс и Патрика покончил с собой, для нее это был тяжелый удар. Они уже несколько лет как развелись, но все равно близко общались. Он часто заходил, присматривал за нами, когда папа с мамой были заняты – возили Миа по врачам и все такое. Когда Бен умер, Лекс начала глотать таблетки, а Патрик без конца влипал в какие-то истории, и мама со всем этим просто не справлялась. Они с папой все время ссорились, и пить она стала сильно, а потом Дэнни пропал, и она совсем с катушек слетела. С тех пор все и пошло уже примерно вот так, как сейчас.

– Можно, я кое-что спрошу?

Он посмотрел на меня.

– Почему ты мне поверил?

– Насчет того, что случилось с Дэнни?

– Да.

– Потому что только так можно все объяснить, разве нет? Они не стали бы разыгрывать этот спектакль, если бы им нечего было скрывать. Значит, кто-то из них его убил.

Я вдруг похолодел.

– Убил? – повторил я. Я никогда не произносил при нем этого слова и даже мысленно старался его избегать.

Он кивнул.

– Если бы это был какой-нибудь несчастный случай, разве они не заявили бы об этом сразу? Зачем бы им тогда все это устраивать? Нет, тут явно было что-то посерьезнее.