Чтение онлайн

Несколько часов спустя, несмотря на сильное изнеможение, Амелия завершила свой туалет с помощью горничной. Она ждала Филиппа, появление которого должно было смягчить терзавшие ее угрызения совести и прогнать воспоминания о том, как она провела сегодняшнее утро. Но Филипп не являлся.

Надев светлое платье, предназначенное по общепринятому обычаю для «утренних выездов», Амелия, с несколько усталым лицом, приказала, чтобы к ней впустили слугу, который настойчиво заявлял, что хочет поговорить с нею.

Этот слуга был в белом галстуке и в белых перчатках.

– Сударыня, вы не узнаете меня?– спросил он.

– Мне знакома ваша ливрея.

– Я имею честь служить у его превосходительства министра иностранных дел.

– Ах, вот оно что! – воскликнула Амелия.– Значит, вы пришли ко мне с поручением от мужа?

– Да, сударыня,– ответил лакей, в замешательстве разглядывая свою шляпу.

– Так что же?… Что вы должны мне передать?

– Разрешите мне, сударыня…

– Я жду!

– Сударыня, прошу вас не волноваться!

– Да в чем дело? Что случилось?

– Господин Филипп Бейль упал с лошади,– отвечал лакей.

– О Господи!

– Не волнуйтесь, сударыня, ничего страшного… Господин Бейль слегка ушибся…

– Но где же он?– вся дрожа, спросила Амелия.

– Он находится в загородном доме его превосходительства министра иностранных дел, в двух шагах отсюда. Вот как было дело: его превосходительство господин министр пригласил к себе господина Бейля. Господин Бейль поспешил явиться на зов, но по дороге его лошадь испугалась какой-то телеги, нагруженной железом; господин Бейль упал, и пришлось отвезти его к господину министру в карете.

– Но ведь он ушибся?

– О, это пустяки! Растяжение сухожилий… в крайнем случае растяжение связок…

– Не в этом дело! Я должна увидеть его! – сказала Амелия.

– Это нетрудно сделать,– поспешно проговорил лакей,– и если только у вас, сударыня, есть хоть капля сомнения или волнения, то в этом случае господин министр уполномочил меня немедленно доставить вас к господину Бейлю. Одна из карет господина министра к вашим услугам!

– Тереза, пальто и шаль!

– Сударыня, вы уезжаете?

– Сию же минуту. Скорее!

– Пожалуйста, сударыня.

Меньше чем через минуту Амелия была готова.

– Я поеду с вами, сударыня?– спросила горничная.

Услыхав этот вопрос, лакей в белом галстуке не сумел скрыть свой испуг, но женщины этого не заметили.

– Нет,– после минутного раздумья отвечала Амелия.

Удивленная Тереза поклонилась.

А в это время Филипп Бейль и граф д'Энгранд, будучи в полнейшем неведении о том, что происходит с Амелией, прогуливались под руку по бульвару, а после прогулки зашли пообедать в Английское кафе.

Эта импровизированная прогулка, состоявшаяся по предложению графа д'Энгранда, имела для зятя и тестя прелесть холостяцкого обеда. Почему подобные развлечения – впрочем, вполне невинные – всегда занимают свое место в кругу привычек?… На этот вопрос нам могли бы ответить только современные эпикурейцы, которые умеют возглавлять политику, промышленность, семью, искусства и наслаждаться одновременно жизнью.

Те, кто обедает в Английском кафе, непременно должны появиться затем в театральной ложе, а потом – заехать в Клуб. Филипп Бейль и граф д'Энгранд слишком хорошо знали кодекс светской жизни, чтобы позволить себе нарушить эти два важнейших закона. Часов в одиннадцать они зашли в Клуб, намереваясь обменяться двумя-тремя рукопожатиями, снять перчатки, снова надеть их и удалиться. Как видит читатель, ничего более серьезного они не затевали.

Судьбе угодно было, чтобы в этот вечер они зашли в зал, где шла игра. Они машинально заняли места за игорным столом, вокруг которого мужчины, наделенные поистине самым высоким интеллектом, смешались с разными забавными ничтожествами, обладающими одним-единственным достоинством, а именно умением разоряться с улыбкой даже в том случае, если в первый же день нищеты им приходится пустить себе пулю в лоб между последней сигарой и последней гримасой.

Не успели Филипп Бейль и граф д'Энгранд занять места, как между кудрявым блондином, который только что появился, и некоей олимпийской бородой, которая отдыхала, завязался следующий разговор.

– Вы никогда не бываете точным, Беше?– спросила отдыхающая борода.

– Коломбен! Не донимайте меня упреками: я и сам знаю свои недостатки,– ответили кудри.

– Вы должны были заехать за мной к Тортони между пятью и шестью, не так ли?

– Справедливо.

– А с тех пор прошло одиннадцать часов!

– Сверхсправедливо.

– Ах, вот оно что! Но это не столь уж мило с вашей стороны! – заметил удивленный Коломбен.

– Это даже весьма неучтиво, но у меня есть смягчающие вину обстоятельства, на которые я прошу разрешения сослаться.

– Так ты намереваешься сослаться на смягчающие обстоятельства?– не поворачивая головы, переспросил один из игроков.

– Я мог бы сослаться на них,– задетый этим вопросом, отвечал Беше,– ведь я занесен в список адвокатов!

– Беше – адвокат! – подняв головы, зашептались присутствующие.

– Да, господа! Да! – заявил Беше, выпячивая грудь и играя моноклем.

– Великолепно!…

– Неслыханно!…

– Восхитительно!…

Безудержный общий хохот заглушил эти иронические восклицания.

Беше стал красен как рак; он попытался улыбнуться, но это ему не удалось.

– Так как же?– сжалившись над ним, заговорил Коломбен.– Что же это за смягчающие обстоятельства?

– Признаете ли вы, что бывают чрезвычайные обстоятельства?

– То есть?…

– Ну, например, взятие под стражу?

– Как, Беше? Вас арестовали?

– Сейчас увидите.

– Внимание! Беше ссылается на смягчающие обстоятельства!– воскликнул тот же игрок.

– Около трех часов я возвращался из Булонского леса; вы сами видите, что я прекрасно успел бы к Тортони к пяти часам. Погода была чудесная…

– Свежий воздух!…

– И птички пели свои чудесные песенки!…

– Ах, господа!– вскричал Беше.– Вечно вы меня перебиваете!

– Продолжайте,– сказал Коломбен.

– Я ехал на моем Грипп-Солейле… Вы знаете моего Грипп-Солейля?

– Не знаю, но это неважно.

– Я ехал рысью – это аллюр, в котором Грипп-Солейль не знает себе равных…

– Он на коне скакал, сей всадник несравненный…

– Это произошло между Отейлем и Буленвилье; некоторое время я думал только о встрече с Коломбеном. «Коломбен меня ждет, и я не могу опоздать,– говорил я себе.– Встреча – это дело святое. Точность – вежливость королей!»