Чтение онлайн

Первые полки регулярной пехоты, вооруженной огнестрельным оружием (и потому названной «стрельцами») в 1550 году создал Иван IV, готовясь к завоеванию Казани. Для шестнадцатого столетия это было серьезным новшеством — ранее содержать войска в мирное время считалось бессмысленным расточительством. Правда, стрелецкое сословие отчасти кормило себя само. Жалованье было маленькое, и когда не было службы, воины, а также их жены, занимались мелкой торговлей или ремеслами. Управляло этими полками специальное ведомство — Стрелецкий приказ.

Однако во второй половине семнадцатого века, с развитием тактического искусства, полупрофессиональное стрелецкое войско уже устарело. Лучше воевали солдатские и рейтарские полки, несшие полноценную службу. А московские стрельцы, приросшие к своим домам и семьям, крайне неохотно отправлялись в походы и роптали, если их расквартировывали по дальним гарнизонам. Это делало стрелецкую массу опасной для власти, которая целиком зависела от вооруженных людей, ее охранявших.

В мае 1682 года, когда решался вопрос о наследнике умершего царя Федора, царевна Софья и Милославские подбили столичный гарнизон на мятеж. Произошел переворот, и соперников они одолели, но справиться с разбуженной ими же стихией оказалось непросто. Популярный у стрельцов князь Иван Хованский стал чем-то вроде военного диктатора. (Этот инцидент памятен потомкам главным образом благодаря опере Мусоргского «Хованщина»).

Двоевластие длилось несколько месяцев, пока Софья не заманила Хованского в ловушку, немедленно предав его смерти. Четыре полка, активнее всего участвовавшие в беспорядках, царевна выслала из Москвы. Эта решительность заставила стрельцов присмиреть, а бояр — признать «девку» истинной правительницей.

Помня о Хованщине, в 1689 году стрельцы не выразили особенного желания защищать Софью от Нарышкиных.

Москва из века в век то воевала, то замирялась с Литвой и потом с польско-литовским королевством. Соседям было что делить и из-за чего соперничать. Примерно равное соотношение сил приводило к тому, что граница постоянно двигалась туда-сюда, в зависимости от того, какая из сторон на данном этапе лучше повоевала.

Но внутренний кризис Речи Посполитой привел непрочное государство в упадок. Оно выбыло из числа держав, соревновавшихся за первенство в восточной части Европы и теперь нуждалось в стабильности хотя бы на одном из флангов. В ознаменование этого намерения заключенный весной 1686 года мир и нарекли «вечным».

Смоленщина, Левобережье и Северская область окончательно переходили Москве. Достался ей и Киев, а это означало, что Киевская митрополия утрачивает самостоятельность и отныне будет подчиняться московскому патриарху.

Варшава пошла на эти тяжелые уступки от безысходности — надо было обороняться против Турции. Взамен Польша получила от царя деньги на ведение войны «по братцкой дружбе к Его королевскому величеству», а кроме того Василий Голицын пообещал напасть на Крым и тем самым избавить Польшу от опустошительных набегов. Это условие дорого обойдется и Голицыну, и царевне Софье.

В 1652 году русские в своем бесконечном движении на восток наконец столкнулись с другим государством. Китайская империя тоже осваивала свои северные рубежи. Экспедиция Хабарова наткнулась на людей «Хинского хана» (императора Шуньчжи из династии Цинь).

Несколько десятилетий на Амуре с затишьями длились кровавые столкновения, в перерывах между которыми понемногу налаживалась русско-китайская торговля. Установлению нормальных отношений мешала спесь обеих сторон. Китайский придворный церемониал был слишком унизителен для иностранцев, а русские посольские обычаи очень ревниво оберегали «честь государя». Две московские миссии закончились ничем — не удалось даже передать императору царские послания.

В 1685–1686 гг. произошла немаленькая пограничная война, которая не выявила победителя.

Лишь после этого Пекин согласился провести переговоры и установить границу. В 1689 году в Нерчинске был подписан первый русско-китайский договор, согласно которому рубеж был определен по реке Аргунь.

Выполняя обязательства, принятые по «Вечному миру» с Польшей, глава правительства Василий Голицын в 1687 году лично повел армию походом в Крым. Князь надеялся, стяжав полководческие лавры, укрепить свое и Софьино положение.

Расчет был на то, что все силы султана заняты войной с европейской Священной Лигой и своему вассалу, крымскому хану, турки помочь не смогут. Так и вышло, но стратег из Голицына был скверный. Он собрал войско такой величины (чуть ли не 150 тысяч человек), что столько провианта и фуража в пустынных степях найти оказалось невозможно. До полуострова даже не добрались, повернули обратно.

Следующую попытку Голицын готовил два года. В начале весны 1689 года русско-украинская рать вновь отправилась на юг. Снабжение было организовано лучше, и армия дошла до Перекопского перешейка. Но он оказался хорошо укреплен, через рвы и валы прорваться не удалось. Войско было хоть и многочисленным, но слабым по боевым качествам. Бои затянулись до наступления жары. Кончилась вода, и пришлось спешно отступать под ударами быстрой татарской конницы.

Крымская эпопея продемонстрировала не только отсталость русского воинского дела, но и подорвала престиж правящего режима. Через два месяца после бесславного возвращения Голицына произошел переворот.

Напряжение между правительницей и двором «младшего царя» назревало долго. («Старший царь» Иван, психически нездоровый, значения не имел). Было ясно, что Софья сама власть не отдаст и что подросший брат является для нее большой проблемой. Ходили слухи, что приближенные правительницы планируют убийство 17-летнего Петра. Начальник Стрелецкого приказа Федор Шакловитый, из Софьиных фаворитов, кажется, действительно подговаривал на это царевну.

Есть три версии случившегося. Возможно события, разыгравшиеся в августе 1689 года, были действительно инициированы неудачной попыткой покушения; более вероятно, что главную роль сыграл страх перед покушением — хватило одной искры, чтобы грянул взрыв; наконец, не исключено, что окружение Петра просто воспользовалось общим фоном недовольства после провала второго Крымского похода и решило ускорить события.

Факты выглядели так.

В ночь с 7 на 8 августа 1689 года в резиденцию Петра явились (то ли сами, то ли по заранее разработанному плану) двое стрельцов, предупредившие, что царя хотят убить.

Петр и его окружение спешно перебрались в подмосковный Троице-Сергиев монастырь, защищенный высокими стенами. Туда начали стекаться сторонники Нарышкиных.

Во главе этого лагеря стояли вдовствующая царица Наталья Кирилловна, ее 25-летний брат боярин Лев Нарышкин и воспитатель Петра князь Борис Голицын.

Всегдашняя решительность изменила Софье. Напасть на законного царя она не осмелилась, да недовольные ею стрельцы вряд ли бы и выполнили подобный приказ. Не на стороне правительницы была и московская «площадь». Василий Голицын, деморализованный крымской неудачей, бездействовал.