Чтение онлайн

Отыскивая место тайной лаборатории, Сокольский рассчитывал подослать к Горюнову бывшего помощника покойного Дока — Сомова, и проследить, куда именно этого человека переправят. Жизнь внесла свои коррективы, и обнаружить подпольный заводик удалось, не впутывая в это дело гражданское лицо. Главная заслуга тут была на Ольгине, который так хорошо поговорил с телохранителем Горюнова, Пашей, что тот побежал сдаваться и указал, где именно перегружается контрабанда Горюнова. Сам Илья Николаевич на своём заводике практически не показывался, и ему наверняка снова удалось бы выйти сухим из воды, свалив всю вину на других, но по счастью, подвернулся господин Носов, возжелавший найти недобросовестного продавца через Катю-секретаршу. Заполучив в руки очередной экземпляр "Ведьмы", Сокольский совместно с Ланским раскрутили на показания Валеру Гуманиста, и через него собрали достаточно компромата на Горюнова. Последний аккорд сыграли агенты Сокольского, пройдя через лес по железнодорожной насыпи и обнаружив выше описанный заводик со всеми его прелестями. В том числе и с людьми, которые Горюнова знали, и именно как хозяина.

Кольцо вокруг Ильи Николаевича замкнулось, и он это почувствовал. Сперва его насторожило, что не отзвонился сопровождающий груза. Подождав почти сутки, Горюнов позвонил на объект сам, но ему никто не ответил. Третий факт, который заставил Горюнова занервничать окончательно — подосланный им к Гунину адвокат сообщил, что его к подследственному даже не пустили, мотивировав это тем, что "гражданину Гунину не нужно два адвоката, а один у него уже имеется". Всего этого было достаточно, чтобы Горюнов принял решение: пора удирать! А если уж ты решился на побег, надо делать это быстро и не раздумывая.

С дачи он исчез, на городской квартире не появлялся. Потом вдруг позвонил Кате. Она как раз сидела на собственной кухне, и наблюдала за тем, как Сокольский варит кофе.

Катину квартиру привели в надлежащий вид, пугаться ей было больше некого, и она попросила Сокольского отвезти себя сюда. Ей почему-то не хотелось оставаться у него надолго, тем более, что он сам почти всё время отсутствовал, а никаких интересных тайников, или любопытных вещей в бывшей квартире его брата Катя не обнаружила.

— Грюнов звонил? — спросил Сокольский, не оборачиваясь, и даже без особого любопытства.

— Он, — призналась Катя. — Попросил, чтобы я заказала ему билет до Хельсинки. На паром.

— Вот как?

Она вертела в руке телефон.

— Игорь! Ты ничего не хочешь мне сказать?

Он налил кофе в две чашечки и повернулся к ней, поставив их на стол.

— Что именно?

— Не знаю… Ты говорил, что тебе нужно, чтобы Илья Николаевич никуда не уехал.

— Обстоятельства изменились, Катя, — признал Сокольский. — Теперь это уже не важно.

— Почему ты не спрашиваешь, на какое число ему нужен билет? — Катя продолжала внимательно смотреть ему в лицо, но он не отводил взгляда. Он вообще никогда не прятал глаза, наверное поэтому казалось, что он всегда говорит искренне.

— Это тоже не важно, — ответил Игорь, и пододвинул ей фарфоровую чашечку. — Пей кофе. Мне скоро надо будет уйти.

Он и не врал. Горюнов уже купил себе билет на самолёт, и об этом Игорю сообщили часа два назад. Не сам купил, через подставное лицо, и не на своё имя. Но о том, что у него есть документы на имя гражданина Швеции, стало известно от Гунина. А вот сам факт того, что Горюнов позвонил Кате, мог говорить об одном: он знает, или догадывается о её отношениях с Сокольским, и хочет, чтобы его "пасли" в порту. Что же, пусть думает, что он всё ещё опережает противника.

— Ты слишком часто уходишь, Игорь, — медленно проговорила Катя, не торопясь пить кофе.

— Купи ему билет, — предложил Сокольский.

— Я куплю, — послушно согласилась она.

Игорь испытывал что-то вроде угрызения совести, но отвечать на вопросы Кати сейчас было не время. Он оставил кофе, обошёл стол, поцеловал женщину в лоб — и ушёл одеваться.

* * *

Илья Николаевич действительно звонил Кате, уверенный, что Сокольский где-то рядом, а если не Сокольский — то кто-то другой из его конторы, потому что Катю никак не могли оставить без внимания. Пусть думают, что он выбрал путём отступления паром в Финляндию.

Но в аэропорт он тоже не поехал, и поддельные документы употреблять не стал. Если Гунин предал его, значит, о паспорте гражданина Швеции нужно забыть.

Горюнов собрал маленький чемоданчик, из телефонного автомата вызвал такси, и поехал на Московский вокзал. Там взял билет на первый же поезд дальнего следования, на третье имя, которого не знал ни Гунин, ни кто-то другой вообще. До отправления оставалось двадцать минут. Горюнов направился через общий зал, стараясь не привлекать к себе внимания. Как раз когда он проходил мимо выхода из метро, он почувствовал на себе взгляд, слишком пристальный, чтобы быть случайным. Горюнов невольно оглянулся. Двое человек вылупились на него, явно удивлённые его появлением. Илья Николаевич повернул и быстро двинулся на противоположную сторону. Люди пошли за ним. Казалось, что они не торопятся, но когда он снова оглянулся — эти двое были в каких-то десяти шагах. Горюнов почти пробежал насквозь помещение, сталкиваясь с людьми, и выскочил на улицу, во двор. Ему нужно было повернуть направо, к поездам, но почему-то Илье Николаевичу показалось, что именно там его и будут подстерегать — и он свернул налево.

Впереди виднелась арка. Горюнов проскочил её, не оглядываясь, и на мгновение притормозив, метнулся направо, в сторону Гончарной улицы. Он вспомнил, что там, сразу как заканчивается здание вокзала, между домами есть проход обратно на его территорию. Ноги сами несли его по отчищенному от снега и льда тротуару. Он даже не стал проверять, где сейчас его преследователи, снова повернул — и через несколько метров уткнулся в железные ворота. Горюнов попытался вломиться в калитку сбоку от них, но и та оказалась закрыта. Наконец-то он посмотрел назад.

Двое парней в кожаных куртках стояли на расстоянии друг от друга. Один около угла вокзала, другой — у дома по Гончарной. Оба смотрели на него. Мимо проходили люди, не останавливаясь и не обращая внимания, потому что им дела не было до пожилого человека в светлом пальто, с маленьким чемоданчиком, до его проблем, и даже до его преступлений. Илья Николаевич прижался спиной к холодному железу калитки, а двое в куртках медленно направились в его сторону. Они шли вразвалку, каждый со своей стороны, словно понимали, что ему от них никуда не деться. Он был в вершине треугольника, по которому они двигались, и из этой вершины он никак не мог ускользнуть. Один из парней оглянулся через плечо, словно углядел нечто интересное среди прохожих, но продолжал приближаться.

Илье Николаевичу захотелось закричать, громко-громко, позвать полицию — и пусть его арестуют! Он ведь преступник! По Конституции смертная казнь невозможна, он будет жить! Но он успел запыхаться, язык не хотел его слушаться, и вместо крика, Горюнов лишь несколько раз открыл и закрыл рот. Сердце его билось так сильно, что он понял: ещё минута — и он умрёт без чужой помощи…

Парни в куртках подошли. Один зачем-то потрогал обшлаг светлого пальто Горюнова. Второй снова оглянулся.

— Тебе привет от Альбертика, — сказал он раздельно и чётко, зная, что никто кроме Горюнова его не услышит.

А потом несколько раз ткнул Илью Николаевича чем-то острым, пачкая светлую ткань проступившей красной кровью.

Последнее, что в своей жизни увидел Горюнов — это чёрный металл ворот, который вдруг пришёл в движение, заслоняя от него спасительный путь к Московскому вокзалу…

Эпилог

Выйдя из зала суда, Ольгин картинно взмахнул руками.

— Оправдан, целиком и полностью!

— Так-то лучше, — согласилась Берестова. Кажется, Ольгин был не удивлён, и даже не слишком обрадован. Может, просто устал?