Чтение онлайн

Немногочисленная публика расходилась, знакомые не забывали похлопать Ольгина по плечу, пожать руку и поздравить. Наконец, в коридоре их осталось двое.

— Теперь ты выйдешь за меня? — спросил Слава, шагнув к Инге.

— Нет.

— Почему? — удивился он.

Инга критически осмотрела его с головы до ног, и подкорректировала своё наблюдение: не устал, просто ему теперь уже всё равно. Он легко отворачивался от всего плохого в своём прошлом, и это качество в Ольгине Инге очень нравилось.

— Твой ореол благородного бандита окончательно рассеялся, — сказала она, делая вид, что разочарована, но тут же сменила тон на весёлый: — Добро пожаловать в наш дружный коллектив, Славочка!

Сцапав его за уши, она заставила Ольгина наклониться к себе, и поцеловала в лоб. После чего отпустила и пошла прочь по коридору, не оглядываясь. Она торопилась к человеку, состояние которого волновало её гораздо больше.

* * *

Воду канала затянуло грязноватой корочкой льда. На лёд неторопливо оседал снег, забеляя середину и оставляя тёмные полосы воды у гранитных берегов. Трава на газонах совсем примялась, и казалось, что она разделяет настроение женщины, что стояла рядом с чугунным ограждением и смотрела на полосы, оставленные уровнями воды на противоположном берегу.

— Спасибо, что пришла, Катя.

Сокольский хотел взять её за руку, но женщина подалась от него, не позволив этого сделать. Её тонкие, чёрны брови хмурились.

— Это правда? — спросила она, не глядя на него.

— Смотря что.

— Илья Николаевич убит какими-то неизвестными, все его люди арестованы. Им предъявляют обвинение в торговле оружием…

— Катя! — Сокольский шагнул ближе, заглядывая ей в лицо, но она всё время отводила взгляд, словно боялась попасть под его влияние. — Послушай меня. Рано или поздно Горюнов попал бы в тюрьму, или его убрали бы собственные заказчики. Так оно и случилось наконец.

Она покачала головой. Что-то в ней сейчас было надломленное, словно в непогоду вынесли цветок, и он вот-вот завянет под начинающимся снегопадом, в сырости и холоде, у подёрнутого льдом канала.

— Ты использовал меня!

Сокольский ожидал, что она именно это и скажет.

— Это моя работа.

Она резко повернулась к нему.

— Использовать людей?!

— Использовать людей, обстоятельства, время — всё, что может помочь мне довести дело до конца. Катя!

— Какой же ты… циничный мерзавец! — Она отшатнулась к чугунному ограждению. — Ты не лучше Горюнова!

Он пожал плечами.

— Полагаю, бесполезно говорить тебе, что я не торгую оружием, которым потом убивают невинных людей, не помогаю террористам, не пытаюсь развалить свою собственную страну…

— Ты прав! — Она категорично кивнула. — Это действительно говорить бесполезно. Мне всё равно до людей, до террористов, до этой страны! Я тебе поверила! Ты использовал меня! Не кого-то другого! Меня!

Она сердито прикусила губу, стараясь не заплакать.

Сокольский подошёл ближе.

— Я делаю своё дело, Катя, — проговорил он тихо. — Иногда это очень сильно мешает личной жизни.

Она отвернулась, кутаясь от ветра в густой мех воротника.

— Нет, я не разочарована, — призналась она. — Я чувствовала, что мне не на что надеяться. Ещё одна дурочка, которая попалась на твоё обаяние…

Он шагнул к ней и сжал её плечи, притягивая к себе.

— Ты не права.

— В чём?

— Ты не дурочка. Это я попался. Катя! Тебе надо уехать на какое-то время.

— Так меня не арестуют?

Он повернул её к себе и вгляделся в лицо. Она снова отвела взгляд.

— Катя! Я сделал всё, что мог, чтобы ты проходила как свидетель. Никто тебя не арестует, но будет лучше, если о тебе временно забудут. Ты всё время была рядом с ним, и привлекала много внимания…

— Ты действительно беспокоишься обо мне? — не поверила она.

Вместо ответа он притянул её к себе и поцеловал. Тогда она обняла его за шею и ответила. Но потом оттолкнула и шагнула назад.

— Всё-таки ты… ты… Я тебя ненавижу!

Она отвернулась и быстро пошла вдоль набережной. Сокольский смотрел ей вслед, не замечая белых хлопьев, которые оседали на его волосах. Катя уходила, исчезала за пеленой снега, словно кто-то водил ластиком по листу бумаги, стирая карандашный набросок…

Инга терпеливо ждала его в машине.

— Объяснился? — спросила она, когда он захлопнул дверцу.

Сокольский ухмыльнулся одной стороной губ.

— Знаешь, за что я тебя люблю, Инга? — спросил он, глядя на замерший на стекле "дворник".

— За то, что не даю тебе превратиться в размазню, — серьёзно ответила она.

— И за это тоже. — Он посмотрел на напарницу. — Ты принимаешь людей такими, какие они есть, не пытаешься переделать, изменить. Если тебя кто-то не устраивает — ты просто уходишь. Если бы все так делали — жить было бы гораздо легче.

"И мне легче, потому что она ушла сама", — признал он с некоторым разочарованием. Нет, не в Кате. В себе.

— Ты просто трус, Сокольский, — выдала Инга. — Ты боишься жить, как все. Я тоже боюсь жить, как все. Это нас объединяет.

Он усмехнулся.

— Пожалуй, ты права. Кого ждём?

Инга вырулила с обочины, и они покатили сквозь снегопад…

В человеческих отношениях трудно опираться на логику.

Во многих из нас здравый смысл мирно уживается

со спонтанным "решением левой пятки".

Глава первая. Там, где всегда есть место подвигу

(31 декабря 2016 года, начало дня)

Костик Королёв принадлежал к типу мужчин, которые по-настоящему разворачиваются только к 30-ти годам. В свои 26 он всё ещё выглядел юношей, едва достигшим совершеннолетия. Хорошо развитым юношей, который во всей зимней одежде летел полушагом-полубегом, лавируя среди прохожих легко, как танцор по паркету. Его товарищ, Коля Сиротин, тридцати восьми лет, коренастый и крупный, поспевал за ним с прямолинейностью самонаводящейся торпеды. Народ благоразумно освобождал дорогу.

Оба торопились, что не мешало им активно переговариваться.

— Я ей говорю: "Тонь! Ты знаешь, это моя работа", — энергично жаловался Костик.

— А она? — Колян на ходу окинул взглядом ряды заиндевевших машин, застрявших в длиннющей пробке на набережной.

— Говорит: "Добрые люди 31 декабря идут со своей девушкой по магазинам"…

— И что?

— А я: "Чтобы добрым людям идти с девушкой в магазин, надо чтоб другие добрые люди 31 декабря не тыкали друг-друга ножиками".