Мистика

Скрудж заўсёды прачыняў дзверы свае канторы, каб сачыць за клеркам, які ў маленькім панылым пакойчыку, а дакладней каморцы перапісваў паперы. Калі ў Скруджавым каміне вугалю было малавата, дык у каміне клерка — яшчэ меней: здавалася, там тлеў усяго адзін вугольчык. Аднак падкінуць вугалю было немагчыма,…

Высокий кружевной воротник моего платья насквозь пропитался потом. Я жажду очутиться в прохладной, зеленой Англии, о которой знаю только из писем бабушки. Эти письма полны сплетен о чайных приемах и балах, о том, кто о ком злословит, а кто оскандалился на весь свет, — но я-то вынуждена оставаться в скучной,…

На этом моё везение не закончилось, у меня неожиданно проснулась тяга к рисованию. Несмотря на мои внутренние убеждения, что краски остались в прошлом, мои руки сами потянулись к бумаге, и я обнаружила себя сидящей в лоджии, освещённой зеленоватым блеском луны. Тряпка, которой я вытирала пыль, валялась…

— Добро пожаловать, ученик, мы ждали тебя. Он наклонился и шепнул мне на ухо: — Ты должен о многом рассказать. Что произошло дальше, я не могу объяснить в точности. Последним, что я помню, была продавщица пирогов, прятавшая в карман монеты. А мой затылок внезапно пронзила боль — и мир погрузился…

— Этого вполне довольно, — распорядился Император, нахохлившись, и заложил большие пальцы за лацканы ветхого пальто. Вампир смахнул лист сгнившего латука с черной рубашки и ухмыльнулся. — Я дозволю тебе жить, — произнес он, и голос его проскрежетал напильником по древнему проржавевшему железу. —…

Однажды ясным, погожим утром случилось так, что Марк остался в доме один. Роланд, не сказав ни слова, с первыми лучами солнца куда-то уехал, и хозяин выглядел угрюмее обычного. Он развалился в кресле и рассеянно теребил уши своему любимому псу, который, положив голову на колено господина, смотрел на…

Сквозь волну статических помех прорезался другой, резкий и властный голос, вмешавшийся в разговор между пилотом и диспетчером аэропорта. — Говорит Вашингтонский центр. — Майк представил себе федерального авиаконтролера в близлежащем Лисбурге, склонившегося над экраном радиолокатора и наблюдающего за…

— Стоит мне выехать из города, как тут же начинают происходить какие-то неприятности, — вздохнула я, понимая, что это уже похоже на каприз. — Например? — Помнишь, как я ездила в Даллас и там перестреляли кучу народу? А в Джексоне меня вообще пытались сжечь на костре. Хотя это довольно забавно, поскольку…

— А жених, значит, ни сном ни духом? Гость мотнул головой: — Я его телеграммами забросал. Доча адрес оставила. А он: не видел, не знаю — и весь разговор. — Дата рождения? — вновь дернулся карандаш Мармарова. — Моя? — Ваши данные я уже ввел. Дочери! — 21 октября 1984 года, в 18–30, — бесцветно…

Когда мне было десять лет, мать выселила меня из детской и поместила в маленькой комнатке, находившейся в коридоре неподалеку от комнаты отца. Мы все еще должны были быстро удаляться, как только пробьет девять часов и послышится приближение этого незнакомца. Я слышал из своей комнатки, как он входил…

— Элис! Ужели вы совсем не хотите принять участия в веселье ваших товарищей? Разве в вашей душе не шевельнулась радость при возвращении, когда вы, избегнув грозной опасности среди морских зыбей, ступили на твердую землю? Так говорила она тихим, нежным голосом, одной рукой приобняв юношу. Элис…

В старших классах он плотничать изловчился. Вообще, любая работа в его руках горела. Но мне почему-то кажется, что именно к дереву у него особенно тянулась душа. Уж какие фигурки он вырезал, уж каких медведей, да мужиков, да барышень нарядных, да зайчиков с дудками, да олешков диковинных. Особенно нравились…

Родилась дочь, назвали Вероникой. Год не работала, сидела с ней. И хотя, по их словам, платили неплохо, мужних денег не хватало. В Москве жизнь дорогая. Пришлось и ей выходить на работу. Куда девать маленькую? Снова с поклоном к матери. Приезжай, мол, к нам, внучку нянчить. Не раз перечитывали эти письма…

Вы говорите, что они оба могли быть живописцами? Строгановское закончить или там иконописную школу Ильи Глазунова… Ну, не знаю. Могли, конечно. И опять — речь вовсе не о том. Речь о том, что оба собрались на отдых в деревню, где им досталась в наследство добротная деревенская изба. Вернее, супругу…

Вот только ничего нельзя было поделать с первым моим недостатком: излишней чувствительностью к свету, которая всё разрасталась. Мне покупали самые дорогие очки от солнца — стеклянные, тяжёлые, в оправе, напоминающей о сварке электродом. В жару приходилось пудриться или носить шапочку с длиннейшим козырьком.…

Лишь рот ее оставался свободным, и рот этот приоткрылся. — Входи. Садись. У меня редко бывают гости. Уильям Филип Фелпс остался стоять. — Ты пришел за картинками, — пискляво сказала старуха, — У меня есть, что показать тебе. Картинка, какой еще никто не видывал. — Она протянула…

— В жизни не видел ничего подобного, — тихо, едва не шепотом проговорил он. — Все, чего я хочу, — скорее выбраться отсюда. Там, на полу в подсобке, лежит скелет, а рядом валяется пустая бутылка из-под рома. Он уселся на верблюда, тот встал на ноги, и мы двинулись прочь. Когда последний перекопанный…

— Приятный уголок, — сказал мистер Матчер, осмотревшись. — В холодные вечера здесь, должно быть, очень уютно. Вы были весьма добры, достопочтенный сэр, согласившись уделить мне внимание, а удобство вашего жилья побуждает желать, чтобы наша беседа была неспешной. Постаравшись не выдать, что его желания…

— Выходит, ты остановился во дворце? — Меня позабавил размах его воображаемой поездки. — Конечно. Почему бы нет? Венеция, Фил, не то место, где я соглашусь остановиться в отеле. Венеция принадлежит прошлому, когда отелей не существовало, и я, чтобы быть en rapport [8] с окружением, поселился, как…

ГЛАВА ПЕРВАЯ — Поезд до Флоренции отъезжает через час, — заявил Йейн. Он наблюдал за Хейвен, стоя в дверях. — Тебе не кажется, что пора собрать вещи? Его чемоданы уже находились в прихожей. — А зачем мне одежда? — попыталась отшутиться Хейвен. Сидя на балконе, она сделала неторопливый глоток…