Проза

— Если бы ты только знала! Как красив океан! — шумно выдохнул ты. — Если бы ты только могла знать! Когда-нибудь я тебя с ним обязательно познакомлю. Ты ему непременно понравишься. Да и он тебе тоже. Ты говорил так, словно океан по-прежнему принадлежал тебе. Ты не мог знать, что океан мне уже подарили.…

Ах ты, душа рыбацкая, неугомонная и вечно молодая! Сколько запахов впитала ты в себя, сколько радостей пережила ты, сколько прекрасного, недоступного другим влилось в тебя вместе с этими ночами, вместе с теми вон далекими, дружескими, подмигивающими тебе звездами! Ах ты, но-о-очень-ка, Но-о-очка…

1987

Когда у Жоры Шаповалова по доносу стукачей изъяли «записную книжку», а в ней: «погода плохая», «погода солнечная», «ранили Карамышева», «пришло пополнение с табачком», «третий день на марше, почти не емши», «погода снова плохая»… Ах как засуетился, забегал особняк, изнывающий от безделья, уж больно благополучная…

— Ты это обо мне? — круто повернулся Валя Мутовкин, и под носом у него побледнело. — Нет, — сказал я, — мальчик тот не идет у меня из головы, а думаю я, о чем мне и полагается думать, — о нашей литературе… — Святому — святое, дураку — дураковое… — почему-то все же обиделся Валька, но больше полковника…

Но когда мы очутились за глухой стеной сортировки, где лежал обломанный ствол старой груши, вышарпанный задами куряк, парочек и просто уединившихся людей, и присели рядом, я вытер пилоткою пот с лица и выдохнул: — У-уф, хорошо, что успел! — Да, очень хорошо… — сказала в пространство Маша. — Не знала,…

И тут я, кстати, вспомнил, как в местечке Бышев под Киевом ночевали мы в хате молодых специалистов, перед самой войной присланных на масло - или крахмало-паточный завод. Война застала их, молодых специалистов, всего через несколько месяцев после женитьбы. Его призвали и он отступал, потом отступать стало…

Мне сон приснился, будто я мертвый. В какой-то склеп, в подвал ли, в яму ли вошел. Там в белье иль в тлелых гимнастерках, друзей-окопников всех в сборе я нашел... Почувствовав шаги над головой, они зашевелились, хрустя костьми. Глаза их задрожали, поло, встречь дырами открылись, и дух их, остатки ль…

И когда воскреснет хлебное поле, воскреснет и человек, а, воскреснув, он проклянет на веки вечные тех, кто хотел приучить его с помощью оружия, кровопролития, идейного кривляния, словесного обмана добывать хлеб. И когда нажует жница в тряпочку мякиша из свежемолотого, новонамолоченного хлеба, сунет его…

На войне очень часто настигает человека, прежде всего молодого, чувство одиночества, подавленности, заброшенности, особенно когда бредешь в ночи, в снегу, голодный, холодный, не то, чтобы враждебность в душе несешь, нет, а вот, как бродяга, ты никому не нужен и обречен, и все теснится в тебе чувство…

В такие вот дни или в зимние вечера, в далеком северном поселке, домишки которого примерзли к белому берегу белой широкой Оби, бывший рядовой Великой армии, Алексей Шестаков частенько достает тетрадку в коричневом переплете, с нарисованной чернилами на обложке чайкой, поименованной «Рукописью», и всякий…

Вот в эту-то пору, отработавший, отвоевавший и отгулявший, «уходил к Панкину» Герка-горный бедняк. Панкин был первым сторожем салехардского кладбища, обнесенного глухим дощатым забором и колючей проволокой, — будто кто полезет сюда по доброй воле! После Панкина охраняют это кладбище толстые баба с мужиком…

К. Рындин - Щусю: - Сперва я лечился в госпитале, а потом от госпиталя. Домой Дуська привезла - кожа да кости. И там, в госпитале, да в пути, в эшелоне, узнал я, што такое война, - в Бердске доходил, мало чё видел, оглох, на войне ты меня под колпаком держал, я и радехонек - не надо видеть и думать,…

Довелось Зарубину уже в качестве командира бригады сдавать старенькие гаубицы-шнейдеровки и принимать новые, лучшие в ту пору, стомиллиметровые орудия, и пережить еще одну странную, так до конца и не уясненную им историю. Кургузые, с тупыми, поросячьими рыльями, с избитыми осколками щитами и вареными…

Если бы у него было чувство юмора, он бы мог посмотреть на все это со стороны и отнестись к этому легче, ведь это были очень забавные, даже просто смешные отношения. Если исключить борщи, мытье полов и посуды, а также стирку – Марина вела себя с ним как настоящий полноценный мужчина. Она его получала…

Я уходил от нее с ощущением, будто из меня высосали всю кровь. … Самое же удивительное, что после того сеанса я начисто избавился от навязчивых видений. Сикстинская Мадонна перестала меня распалять: даже при желании мне вряд ли бы удалось убедить себя в ее беспорочности. Июнь 2002 г.

Птеродактиль заканчивает затянувшийся полет. Опускается к опустошенному пляжу. Из-под крыльев ухмыляется очкастый пилот. ВВС балтийской страны. Задница в камуфляже. Все чин по чину. Все так же на горизонте маячит плавкран. Тщится вглядеться в белесое завтра. Не дотянули решающий пятилетний план.…

— Плакал, что ли? — Кто — я?.. С чего бы! — Да уж не знаю, чего вы срываетесь посреди уроков вот с такими глазами! — Она показала кулак, вздохнула и отвернулась, точно не желая иметь со мной никакого дела, но тут же встрепенулась опять. — Кого требуют-то? Маленькая и пухлая, она сидела на стуле…

А Легат не помнил! Память Легата, похоже, всегда была избирательна, он даже из счастливого своего детства помнил бесстыдно мало и фрагментарно: что хотелось, то и осталось, а лишний скарб – он и есть лишний. А эти, ровеснички, тащили вес воспоминаний ну прямо неподъемный, тащили и обижались на Легата,…

Summertime and the living i ea y… Fi h are jumping the cotton i high… Oh your daddy’ rich your mama’ good looking… I aid hu h little baby don’t you cry… Закончила и приложила палец к губам, чтобы никто не вздумал аплодировать. Но малыш не спал. Родители расстроенно объяснили всем,…