Современная проза

— Кто парашют укладывал?!! Александр Михайлович, капитан Табачников, белый как мел, тихо так нас спрашивает: — Кто укладчик? — Я... — говорю. — Я укладывал этот парашют. — Там все было в порядке, Костя? — спрашивает капитан. — Конечно, товарищ капитан... А генерал стал красный, как отвар свекольный,…

Андрей, чувствуя, как покрывается липкой испариной, разозлился – прежде всего на себя: – Хватит уже спецэффектов! Что за кино?! Давай быстро про тетку – и я спать, если ты не против. Приблизив свое лицо к лицу друга, Макс перешел на шепот: – Понимаешь, Андрюх, пока вниз ехал, и в мыслях не было кому-то…

– Ваше замечание справедливо, – согласилась Анна. – Но лишь для верхов нашего общества. Там действительно уже убивают, как вы выразились, «только по делу» – то есть из-за дележа огромных денег. Но внизу цивилизующий свет постепенно меркнет. Уменьшается и цена вопроса. Пожилую женщину вполне могут убить,…

— Сам не пойму. Наверное, потому что родина. Дело т-такое... Я вот тоже диплом получу — и домой, на Сатурн. Сделаю все к-как надо. Б-б-будет революция. Думайте, что хотите, — а я люблю рассказы о далеких городах. Я коплю эти города, как медведь копит жир перед спячкой. Стоит закрыть глаза, и всплывают…

И уж совсем странной показалась бы кому-то наша первая встреча с Катей. Казалось бы, все настраивало тогда на лирический лад: негаснущий закат, акварельная легкость города, шершавость гранита под ладонью и рядом девушка, полная такого же мягкого очарования, какое заключал в себе ровный, чуть туманный…

Калиночкой не для чего-то, не в каких-то целях, а так – ни за чем. По пристрастию, в общем. И что интересно, в троллейбусе ему часто казалось, что он видел всех этих пассажиров в разное время и в разных поездах и рассматривал спящими, а теперь всего лишь узнаёт их, попав с ними в один троллейбус. …

Ее рот раскрыт. Глаза превращены в ярко-голубые стеклянные шарики. Нас разделяет всего лишь метр-полтора – я сам делаю несколько шагов в ее сторону. Мне видны затылки проходящих людей. Мне слышны разговоры и смех. Шум автомобильного движения. Диана смотрит на мою табличку и на то, что под ней. Тогда…

— Кто здесь, я спрашиваю? — А чего тебе? — Ты, Нечай? — Но… Мы подошли. Дедушка Нечай сидел, по-татарски скрестив ноги, смотрел снизу на нас — был очень недоволен. — А ишо кто тут был? — Иде? — Тут… Я слышал, ты с кем-то разговаривал. — Не твое дело. — Я вот счас возьму палку хорошую…

– Шо це таке? – возмутилась бабушка. – Наша дытына така хорошенька, а це чорти шо… И она объявила свою внутреннюю войну всем немцам. И я уже ни на грамм не сомневалась: им несдобровать. Так и было. Сначала под Москвой, потом под Сталинградом, но я до сих пор уверена: поражение их началось на нашем…

Когда после Синагавы поезд выскочил из короткого туннеля, Йоко почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она медленно обернулась. Так и есть: на нее смотрел худощавый мужчина с газетой в руках. Она его сразу узнала. Это был Кибэ Кокё. Он раньше всех заметил Йоко, когда она входила в вагон, но…

– Вот те и бласловен час! – горько ворчит Иосуб Чунту. – Что ты сказал, дедушка? – слышит он детский голос из-за спины. Иосуб оборачивается. Смазливый пацан тащит за рога измазанный в грязи велик. – Говорю, асфальт не пачкай! – А ты что, купил эту улицу? – огрызается оголец, влазит в седло и нажимает…

* * * – Берите билет. – Вот, значит, как бы… – бормотала Света, восторженная, но слабая студентка с белесыми жидкими волосами. – Этот билет. Номер 17: «Художник Пупишевский». – Странно, опять Пупишевский… Не хотите взять другой билет? – Вообще-то как бы это – дурная примета… – жеманничала Света,…

Сначала она хочет назвать его Птичкой. За нездешность, погруженность в себя, постоянную взлохмаченность. За неподражаемую странность. Или Птенчиком. Птенцом. Долго не может найти подобающего варианта – все они обладают высокомерием и уничижительными оттенками. Странно унижать объект обожания – все равно…

- Рути распаляется, - сообщил я Даун. - Точно. В самом деле. Я тоже распалялся. Я облапал Даун и поцеловал ее. - Послушайте, - сказала она, - я не люблю, когда они занимаются любовью на людях. Я заберу их домой и там заставлю. - Но тогда я не смогу посмотреть. - Что ж, придется вам пойти…

Отоpвать одну от пола стоило огpомного тpуда. Hо они меня не замечали, и я наконец на тяжёлых негнущихся ногах пpеодолел два шага до двеpи в мою спальню. Пpоскользнув внутpь, я немедленно юpкнул под одеяло. Пpизpачный свет исчез... ...Hе знаю, сколько вpемени мне пpишлось пpитвоpяться спящим. Должно…

Если отец отворачивается от сына, то откуда тому знать о существовании отца? Я знаю, что ты существуешь, но о самом тебе знаю не больше, чем о мерзком бесе, из-за которого бился в конвульсиях тот юноша. Где-то там, в горах, жил деревенский дурачок, которому поклонялись язычники, лысый горбатый карлик,…

...Балакерим, сидя под раздвоенным тутовым деревом на тротуаре, рассказывал, бывало, о взгляде больших черных глаз Белого Верблюда, о взорах Белого Верблюда... ...Стоя на тропинке, я смотрел на Джафара, Адыля, Абдулали, Годжу, Джебраила, Агарагима. Постаревший Джафар, постаревший Адыль, постаревший…

Секунды через три он оценил весь маразм своей идеи — дельтаплан как зонтик не раскроешь, но страх как-то угомонился, да еще тут и парашют хлопнул над головой. Странно, ведь с самого начала, на тот самый, предсказуемый момент максимального испуга, была заготовлена другая мысль-дебилка: пока парашют не…

Удивительная штука - военный аэродром ночью. Все то, что днем кажется привычным, естественным и на стоящим внимания, ночью приобретает какой-то совсем иной, таинственный и загадочный смысл. Узкий длинный луч освещает посадочную полосу. Мелькают бортовые огни садящихся и взлетающих машин. Стоянка угадывается…

Меня стали посещать гости из-за границы. В основном это были друзья знаменитого писателя. Они приезжали из Англии в расчете найти то же, что нашел он. Нередко они привозили с собой его письма. Иногда приходили с письмами от крупных чиновников махараджи. Иногда-с письмами от людей, побывавших у меня раньше.…