Чтение онлайн

На этот раз я торопиться с возрождением не стал. Больно уж грамотно двигались и действовали эти эсэсовцы. Может быть они из подразделения по борьбе с партизанами? Все вооружены пистолет-пулеметами, что для германской армии, особенно сейчас, очень круто.

В итоге я решил возродиться спустя пару часов немного поближе к Западной границе. Сражения укатились еще дальше на восток, громыхающие звуки боев окончательно утихли.

Вокруг была благодать, солнышко, пели птички, как будто и не было войны.

Я перекусил из возрожденного вещмешка воплощенным инопланетным разумом хлебом и салом, дивясь натуральному вкусу продуктов, затем начал выбирать место для засады.

Я пропустил несколько больших колонн техники на Восток, и внезапно увидел большую группу пленных (почти в три сотни человек), понуро идущих на запад под охраной десятка фрицев. Для меня одного вроде многовато, но пистолет-пулемет был только у ефрейтора, едущего на повозке, которую тянула жилистая лошадка, остальные охранники были вооружены винтовками, и я решил рискнуть, вспомнив про группу майора-танкиста, добившегося реально существенного изменения относительно эталона.

Немцы двигались довольно настороженно, очень внимательно вглядываясь в окружающие дорогу заросли. Никакой расслабленности и шуток. Видимо до них донесли информацию, что здесь безобразничают русские диверсанты и что нужно держать ухо востро.

Стрелял я короткими очередями, начав с ефрейтора, опасаясь задеть своих.

Минус один, еще минус один, еще и еще.

Оставшиеся охранники метнули в меня несколько гранат, отправив меня на перерождение.

На этот раз я тянуть с возрождением не стал. Воскрес с другой стороны дороги, выждал пока пройдет боль в теле, а уцелевшие немцы немного успокоятся, убил еще троих и заорал пленным:

— Гасите этих чертей!! На трибунале зачтется!!!

Шум схватки, выстрелы…

— Кончились черти, — крикнул усатый сержант, сжимая мозолистой рукой трофейную винтовку.

Большинство пленных, опасаясь шальных пуль, лежали на дороге и в ее окрестностях, стараясь поглубже вжаться в землю.

Я с ППД наготове вышел из лесу:

— Чего разлеглись как на черноморском курорте? Быстро в лес, трупы, оружие, коня и повозку с собой.

Увидев, что несколько пленных зацепило перестрелкой и взрывами гранат, я дополнил приказ:

— Своих тоже забираем. Нужно будет их похоронить. И быстро, быстро. А то дождемся камрадов из СС, они мигом нас всех на ноль помножат.

За двадцать минут группа пленных ушла на километр вглубь леса, дальше гнать их я не стал, видя крайнюю усталость людей. Того и гляди падать замертво начнут.

Повозка к сожалению застряла еще на первой сотне метров, поэтому я раскидал по наиболее бодрым бойцам поклажу (несколько мешков хлеба и сухарей и пару больших жестяных бидонов воды).

Коня распряг и аккуратно вел под уздцы чернявый похожий на цыгана красноармеец, он прихватил с повозки два мешка овса, связал их и закинул это биотопливо на спину гужевого транспорта.

— Всем привал, старшие по званию ко мне, ты, — я ткнул в усатого сержанта с винтовкой, который сообщил мне про уничтожение охранников, — собери и распредели еду между товарищами, так чтобы осталось еще по две порции, на вечер и на утро.

Ко мне подошло восемь офицеров, четыре лейтенанта, два капитана, один майор и даже один полковник.

Они были выше меня по званию, но только что из плена, а я как пограничник был в системе НКВД и подчинялся в конечном итоге товарищу Берии, поэтому права качать не пытались, по крайней мере пока.

— Прошу вас всех очень коротко рассказать где и как вы попали в плен. Я не собираюсь вам предъявлять никаких обвинений, — быстро добавил, увидев помрачневшие лица товарищей, — а для лучшего понимания окружающей обстановки.

Рассказы офицеров были безрадостными: всюду бардак, обрыв связи с руководством, потеря управляемости, паника, большие потери, предательство.

Командиры, рассказывая и слушая, стали впадать в глубокую меланхолию, поэтому я поспешил пресечь пораженческие настроения:

— Товарищи командиры, концепция войны малой кровью на чужой территории, к сожалению, не получилась. Поэтому приходится обращаться к проверенной тактике отечественной войны 1812 года.

Враг прет внутрь страны, а многочисленные партизанские отряды уничтожают линии его снабжения и коммуникации. В суровую русскую зиму неприспособленный к нашему холоду враг начнет массово помирать от обморожения.

Лица младшего командного состава отразили энтузиазм, а их более старшие уже битые жизнью товарищи умеренный скептицизм.

— Но сидеть и ждать зимы, товарищи командиры, нам, как военным, нет никакой возможности. Создавать партизанские отряды и бить врага здесь и сейчас вот наша задача.

Полковник нахмурил брови:

— Надо прорываться к своим. — и стал буравить меня суровым слегка безумным командирским взором.

Тут меня накрыло жутким гневом:

— Вперед и с песней. — сказал я с усмешкой. — Только сначала у немцев отберете то оружие, которое вам вручили родина и партия. — я похлопал по ППД, показывая, что в отличие от бывших пленных, я свой ствол не терял (на самом деле уже трижды, но кому какая разница).

Вместо того чтобы прийти в себя и притихнуть, полкан налился кровью как борщ от шеф-повара, подскочил ко мне и заорал, плюясь слюной:

— Да я тебя… я тут старший по званию… сдать оружие… под арест… — он захлебнулся, получив короткую очередь из ППД в солнечное сплетение.

Офицеры в страхе отскочили от меня, а остальные солдаты всколыхнулись и встревоженно загомонили.

Я, надсаживая глотку, гаркнул во всю мощь легких (благо мы были довольно глубоко в лесу):

— Спокойно, товарищи, полковник оказался фашистским шпионом. По законам военного времени наказание за подобное преступление — расстрел на месте.

Товарищи командиры, подойдите подходите ко мне поближе. Надеюсь среди вас больше нет фашистских диверсантов?

Офицеры, нехотя, осторожно приблизились.

— Вы меня извините, товарищ старшина, но вы уверены, что расстрелянный вами полковник был немецким шпионом? — спросил майор осторожно.

— Даже если и не был… сошедший с ума командир куда хуже шпиона. Вреда больше. — ответил я с твердостью, которой не испытывал. У меня слегка задрожали руки, одно дело убивать фашистов, другое дело своих.