Чтение онлайн

Открываю глаза, вижу потерянный взгляд молодого инспектора.

– Пожалуйста, побыстрее, - прошу то ли его, то ли Руслана Руслановича.

– Езжайте за мной.

– Сейчас быстро домчим, Ада. Чуть-чуть осталось.

Под вой сирен, впереди едущей машины, мы мчим в роддом. Молюсь, только бы успеть.

– Ада?
– шепотом зовет меня с переднего сиденья Марк.
– Ада? Ты же не умрешь?

– Нет, конечно, малыш! Кто ж ей даст умереть-то?
– вместо меня отвечает дедушка.
– Приехали!

Нас встречают уже врачи с каталкой, на которую меня и перекладывают.

Так жаль, что Марк видит меня такой - все платье, любимые белые колготки и бежевый тренч в крови.

Из последних сил пытаюсь открыть глаза и улыбнуться Марку. В его глазках стоят слезы.

Посылаю ему улыбку и меня завозят в здание.

Слышу, как ругается Руслан Русланович, требуя немедленной операции.

Чувствую, как помогают раздеться.

– Сейчас ты уснешь, -голос анестезиолога.

И меня вырубает.

Открываю глаза под сигнал каких-то датчиков. Рядом никого. Я лежу на спине, укрытая одеялом. И у меня нет живота.

Внутри начинается паника. Где мой сын? Что с моим мальчиком. Боюсь задать вопрос даже самой себе, жив ли он?

На мое счастье в палату заходит кто-то.

– Что с моим сыном? – хрипя, шепотом спрашиваю.

– Сейчас я позову врача, - говорит мне девушка и выходит из палаты.

Чувствую, как стекает слеза по щеке.

Господи, пожалуйста, пусть мой мальчик будет жив. Пожалуйста, Господи!

– Ну что, Ольховая! Поздравляю тебя со вторым днем рождения!
– от двери произносит врач. Вроде, я ее видела перед тем, как уснуть.

– Мой сын?

– Сын. 2700 и 48 сантиметров. Маленький гномик.

– Он жив?
– голос дрожит.

– Жив, милая, жив! Сейчас его прокапают, немножко помогут и будете вес набирать. Не плачь. Жив твой сын.

– Спасибо! Спасибо большое!

– Такая у нас работа - жизни дарить. Пока отдыхай.

После известия, что мой крошечка жив и под наблюдением, начинается отходняк. Меня трясет так, что зуб на зуб не попадает. Стараюсь расслабить свои мышцы, но получается не очень. В какой-то момент просто засыпаю.

– Хорошо, хоть ребёнка спасли, - слышу сквозь сон разговор тех, кто в палате.
– А то сама знаешь, что обычно в таких случаях только мать и спасают.

– Видать, ангел-хранитель у пацаненка сильный.

– Бедная девочка. Такая молодая, а уже матку удалили.

____________________________

Пока проды будут через день. Прошу принять и простить))

– Да, Руслан Русланович?
– отвечаю на звонок.

Хорошо, что удалось сократить встречу с будущим клиентом на пару часов, уже еду домой. Беспокоюсь за мою Сливу лиловую. Как-то тяжело она говорила.

Как пережили это время, один Бог знает. Сперва все было хорошо, у малышки моей даже токсикоза не было. После свадьбы мы были такие окрыленные. Ада моя ходила, сияла. Она стала такая степенная, загадочная. Постоянно улыбалась, гладила живот и дарила всем невероятную любовь.

В одиннадцать недель у нее открылось кровотечение. Помню, она ворвалась ко мне в кабинет бледнющая, с огромными глазами и словами: "у меня кровь"

Дрожащими руками вызывал скорую и не отходил от нее ни на секунду.

В больницу меня, конечно не пустили.

Кололи кровеостанавливающие ей.

Помню, на следующий день утром она позвонила и плакала в трубку. Уже подобрался весь, готовясь утешать мою девочку, а у самого сердце разрывается. Но тут она сквозь слезы говорит, что наш малыш жив. Что сейчас на узи слышала, как бьется его сердечко.

Причиной кровотечения стала гематома.

На скрининге в четырнадцать недель узнали, что у Ады низкая плацентация. И стал я ее беречь, как фарфоровую куклу. Даже Марк, глядя на меня, не давал за собой ей поухаживать. Бежал на кухню, чтобы принести ей воды, когда она только еще подумает об этом. Мы даже столик поставили маленький и на него маленький кувшин, после того, как Марк в первый раз разлил воду.

Ждали с надеждой второго узи, чтобы узнать, поднимается ли плацента.

Но не дотянув до узи две недели, Аду снова кладут в больницу с болями и тонусом.

Плацента не поднималась.

Через месяц Аду снова положили на сохранение с угрозой выкидыша. Еще через два с половиной месяца уже с угрозой преждевременных родов.

Девочка моя все говорила, что надо дотянуть до тридцати шести недель. Но я вижу, как ей тяжело. Она пытается еще бодриться, неугомонная.

– Адам. Ты за рулем?
– спрашивает меня Руслан Русланович.

– Да.

– Тормозни где-нибудь.

Понимаю, что раз просит такое, то случилось нечто плохое. Черной лапой страх сжимает все внутренности, не дает сделать вдох.

Торможу, включив аварийку.

– Что с Марком?
– спрашиваю, а самого колотить начинает.

– С ним все в порядке. Со мной он, не переживай.

Выдыхаю. А потом новая волна страха накатывает.

– Ада?

– Она в больнице. У нее началось кровотечение. Сейчас уже, наверное, на операции. Извини, что сразу не позвонил, некогда было. Ставил на уши роддом. Но когда ее увозили, она была в сознании.

Хорошо, что бывший тесть сказал остановить машину. У меня прям звездочки перед глазами, в таком состоянии и до аварии недалеко.

– Спасибо, Руслан Русланович. Я как раз в город заезжаю. Сейчас поеду в больницу.

– Ну пустят тебя вряд ли, но я бы так же поступил. Я там номер телефон сфоткал, скину тебе. Позвони, узнаешь.

Отключаюсь, с трудом попадая в красный кружок на экране.

Моя маленькая девочка. Как она, должно быть, напугана.

И я боюсь. Боюсь позвонить и спросить, как они. Боюсь спросить, жив ли наш сын.

Мне так страшно. Мне, пиз@ец, как страшно.

По рукавам рубашки растекаются маленькие капли. Понимаю, что слезы. Это приводит меня в чувство. Я должен быть сильным, а иначе какое я подставлю Аде плечо? В соплях и слюнях? Нет уж.

Завожу мотор, но не сдерживаюсь и бью руками по рулю.

– Сука! Сука! Сука!

Три глубоких вдоха. И с твёрдой рукой набираю номер роддома, который прислал тесть.

– Роддом?

– Здравствуйте! К вам привезли девушку с кровотечением. Ольховую. Как она? Как... ребенок?
– запинаюсь все-таки.