Чтение онлайн

– Ты злой, Микио! – шутливо воскликнула Таис. – Мне нравится этот мюзикл.

– Мне тоже, - не меняя тона, произнёс Микио, - иначе я бы не пришёл на него снова.

– Вот мы и пришли к общему знаменателю, - весело подытожил Курт, - у нас ещё есть время, чтобы перехватить что-нибудь в буфете. Правда, мы обедали недавно, но для меня буфет – такой же символ театра, как и занавес.

– Занавеса в Wintergarden нет, - напомнил ему Джерри.

– Неважно, - отмахнулся барон, и помчался за колой и пирожными.

– А мне кажется, что спектакль о кошках - это сплошные аллегории, - решилась высказаться Анжелика, - ведь не просто так кошачьего вождя назвали Дьютерономи – насколько я помню, так называется одна из книг Библии.

– Я сомневаюсь, что «Кошки» аллегоричны, - ответил Микио, - они всего лишь галерея портретов, выписанных Элиотом в книге стихов для детей. Причём старый Опоссум хотел раскрыть нам кошек с практической стороны. Помните ту кошечку Дженни Эни Датс, что стремилась исправить манеры и повадки мышей, обучая их музыке, танцам и рукоделию?

– И готовила для них еду, полагая, что их плохое поведение проистекает от неправильного питания! – со смехом добавила Таис.

– А отряды тараканов-скаутов?! – хохотнул Джерри.

– Ребята, вы уже погрузились в воспоминания, а ведь ещё второй акт не посмотрели, - разогнал веселье Эмилио, - он подбросит вам куда большую пищу для размышлений.

Эмилио преуменьшал. Второй акт не только подбросил пищу, но и окончательно разбудил воображение. Кошачий бал, несмотря на происки врагов, не принадлежащих, разумеется, кошачьему племени, состоялся, и наконец-то все услышали арию Memory в том виде, в каком она известна как самостоятельный номер. А потом было путешествие в слой Хевисайда.

Из-под волшебной покрышки посреди сцены стали выбиваться клубы театрального дыма, и под заклинания кошек она тронулась с места, потом плавно двинулась вперёд и вверх, унося на себе старого вождя Дьютерономи вместе с одной из главных героинь, исстрадавшуюся в этой жизни и заслужившую путешествие – Гризабеллу. Ария Memory, исполненная ею, вызвала на глаза Анжелики слёзы. Память на несколько мгновений вернула её в прошлое, к Петькиной любви и Сашиной дружбе, и ей стоило огромных усилий досмотреть представление не расплакавшись.

Под волшебной покрышкой плавало кольцо прожекторов, между ними струями валил дым. Поднявшись до уровня осветительной системы, покрышка встретилась с летающим стулом, который забрал Гризабеллу и понёс её по небу, состоящему из цветных лучей и мигающих огоньков. Микио был прав, говоря о зрелищности как одном из главных составляющих элементов мюзикла.

Забытая всеми покрышка с Дьютерономи не спеша вернулась на место и вождь, выстроив всю свою команду, дал зрителям прощальное наставление о том, как им отныне следует обращаться к кошкам, обращаться с ними, обращаться вокруг них.

Мюзикл закончился. Дети бежали на сцену, а потрясённые взрослые выбирались из зала. Друзья Даниэля оставались на своих местах, продолжая хранить молчание.

– Может быть, зрелищность, действительно, присуща американскому шоу, - первой отважилась заговорить Таис, - но зато это стопроцентное качественное шоу, подобного которому я не видела в своей Латинской Америке.

– Я предлагаю заглянуть в ближайший ресторан и обсудить всё за ужином, - сказал Даниэль. Его идея была встречена тепло: «Кошки» нагнали аппетиту – как физиологического, так и умственного. Высказывался каждый, но разговор был слишком бурный и неорганизованный, так что отдельные реплики могли обидеть. Кристиан один благоразумно не принимал в этом участия. В своём путеводном дневнике он, конечно же, воспроизведёт этот вечер, постараясь сохранить весь его эмоциональный запал, но откажется от любой оценки нашумевшего мюзикла. Право на личную оценку он имел только в письмах к дочери, а это был общий дневник.

Кристиан закончил писать его далеко за полночь, и лёг спать самым последним. Ему хотелось, чтобы сегодня ночью приснилась Элизабет, но в сновидениях хирурга, так же, как и остальных, господствовали кошки. Только слепого и глухого они могли оставить равнодушными.

Эта мысль пришла к Анжелике перед тем, когда она уже готова была погрузиться в сон и сквозь дремоту ей чудились то угнетённые, то забавные кошачьи образы из мюзикла. Неожиданно пелену сновидений прервали странные звуки. Они не были порождением сонного сознания; в этом Анжелика уверилась, сев на кровати и некоторое время прислушиваясь. Звуки не прекращались, и Анжелика, накинув лёгкий халат, решилась выйти из комнаты.

Было тихо. Внизу, по всей площади этажа, приглушённо горели ночники. В их мерцающем свете дом казался таинственным и немного пугающим. Набравшись смелости, Анжелика спустилась вниз, догадавшись, что источник звуков находится где-то там. Сориентировавшись в тускло освещённом помещении, она осторожно шагнула в одну из боковых ниш, и увидела дверь. Анжелика бесшумно приоткрыла её и мелодия, вырвавшись наружу, окутала девушку своими чарующими звуками. Анжелика узнала «Зиму» Вивальди. Это мощное, исполняемое в быстром темпе произведение воздействовало на человеческое воображение сильнее «Кошек». Оно приводило в смятение, порождая картины суровой, беспощадной зимы с редкими оттепелями, и могло застудить, а могло и отогреть, смотря по тому, насколько восприимчив был слушатель. У Анжелики возникали разные, самые противоречивые ощущения, но она очень любила это произведение Вивальди. Теперь, слушая его в живом исполнении, девушка открывала для себя новые грани мелодии, и ей показалось, что зима царит в душе играющего, настолько резки и отрывисты были его удары по клавишам фортепиано. Кто в такой поздний час решился открыть его?

Анжелика снова потянула на себя дверь, и глаза её теперь могли охватить больше пространства, чем прежде.

В углу комнаты, предназначенной, вероятно, для приёмов, возвышался чёрный блестящий рояль. За ним, спиной к двери, сидел Курт. Анжелике было видно, как его длинные крепкие пальцы взлетали над белой пастью инструмента и спустя мгновенье падали в неё, словно желая извлечь оттуда что-то, что было проглочено инструментальным монстром. Курт играл вдохновенно и неистово. Мышцы его широкой спины, напрягаясь и расслабляясь в такт музыке, проступали сквозь голубую футболку, которую он так и не переодел после представления; короткие прямые волосы на затылке топорщились от влаги; все движения его тела, только что плавные, размеренные, вдруг становились резкими и судорожными, как у человека, полностью находящегося в плену эмоций. Такой была «Зима» Вивальди. Она ласкала, убаюкивала, потом вдруг выхватывала из колыбели и швыряла в холодный снег, бросала в лицо колючие снежинки, чтобы через мгновение снова подарить покой.

Анжелика стояла и слушала, потрясённая увиденным. Прежде Курт казался ей забавным мальчиком-переростком, но внезапно он перевоплотился в глубокого, гениального исполнителя серьёзных вещей. Так мог играть только человек, понимающий, из чего состоит музыка, и чему она служит. Анжелика подумала, уж не сон ли это, как вдруг почувствовала прикосновение к своей кисти, до боли в суставах сжимающей ручку двери. Даниэль молча приложил палец к губам, опережая вопрос девушки, и глянул поверх её головы. Увиденное не поразило его, но слушал он с наслаждением. Музыка всё не заканчивалась: Курт, доведя её до завершающего аккорда, обрывал ноты и начинал заново. Ладонь Даниэля покоилась на запястье Анжелики и она чувствовала тепло, струящееся из его тела в её. Музыка, прикосновение, приглушённый свет, спина Курта и его парящие над роялем руки приводили в трепет: не романтический, как можно было бы ожидать, а неясный душевный трепет, волнение, от которого становилось хорошо, как в маминых руках в далёком детстве. Внезапно Курт перестал играть и поднялся из-за рояля так стремительно, что Анжелика и Даниэль не успели отреагировать. Они со смущением и удивлением смотрели на его бледное лицо, тоже сохранившее отпечаток волнения, и не знали, что сказать.

– Простите, - вслед за ними смутился юноша, - я, кажется, разбудил вас. Я полагал, что стены в доме Даниэля покрыты шумоизолирующим материалом.

– Мой дом не предназначен для ночных концертов, - ответил Даниэль и быстро поправился, - но ты, разумеется, можешь играть в любое время суток.

– Ты виртуозно владеешь этим инструментом, - выступила вперёд Анжелика, не скрывая восхищённого взгляда, которым она смотрела на Курта, - я никогда раньше не слышала такого гениального исполнения Вивальди!