Чтение онлайн

Судя по его потемневшему лицу, уж этот внештатник точно прочел если не все наши воспоминания, то большую их часть. И действительно нашел там знакомые моменты - со своими собратьями в самом центре и в виде немых, как правило, орангутангов. Это он сейчас в образ, что ли, вошел?

– Я помню, - снова заговорил я, не дожидаясь, пока к моему глубоко впечатленному слушателю дар речи вернется, - остается еще один экземпляр. Его я подготовил для отдела наблюдателей. Причем, в этом случае вопрос о цели неразрывно связан с вопросом о причине, и оба эти вопроса требуют намного более обстоятельных ответов.

Еще до окончания моей тирады у внештатника задергалось правое веко. Мне было велено подниматься и отправляться в свою камеру - до подтверждения правдивости моих предшествующих показаний.

Я послушно встал, но перед уходом настойчиво попросил внештатника тщательно запротоколировать мои последние слова. Чтобы в начале следующего допроса не мучиться воспоминаниями о том, где мы остановились.

Он сломал ручку в руках и махнул рукой единственному оставшемуся охраннику, который рывком сорвал меня с места. Я не стал ни возмущаться, ни сопротивляться - как бы там ни было, полдня на дополнительные опросы перечисленных мной свидетелей я выиграл.

Как потом выяснилось, даже не полдня, а целый - на следующий допрос меня вызвали поздно вечером следующего дня.

Я ожидал скрупулезной проверки моих слов, но не такой. Стас сообщил мне чрезвычайно довольным тоном, что рейды внештатников были посланы во все подразделения - с целью обнаружения и изъятия всех без исключения экземпляров наших воспоминаний.

Его отряд не составил исключения, что дало ему возможность потребовать предъявления ордера на обыск и, за отсутствием последнего, вышвырнуть внештатников со своего этажа. Он еще и рапорт им вслед написал - с указанием причин своего участия в написании нашего труда, факта своей полной неосведомленности о моих дальнейших планах растиражировать его и требованием выдвинуть против него официальные обвинения, если его подозревают в хранении и сокрытии улик.

Братья-хранители тоже не подвели. Для начала они несказанно удивились интересу внештатников к рутинному документу их бывшего сотрудника, который они якобы приняли за просроченный и сданный задним числом отчет по прошлым заданиям. А потом гоняли их несколько часов по архиву, мучительно вспоминая, как же они этот документ зарегистрировали: по дате приемки, отчетному периоду, коду сотрудника, месту его пребывания на земле или категории сложности задания.

Я почти не удивился, когда Стас туманно намекнул, что именно в моем бывшем подразделении у наших воспоминаний появились, похоже, первые копии. Это же не его подручные, которые только и умеют, что коллективные чтения вслух устраивать в своем узком кругу - мои коллеги, по всей земле разбросанные, всегда мыслили шире и к вопросу сохранения и передачи опыта подходили обстоятельнее.

У целителей внештатникам тоже пришлось потрудиться, чтобы изъять тот единственный экземпляр - те его на главы раздергали для скорейшего изучения. Глава целителей умыла руки от ответственности, как и предупреждала меня, и выразила приличествующее случаю возмущение обманом, которым я вовлек ее сотрудников в противоправную деятельность. Все главы были срочно собраны в первозданное единое целое и немедленно вручены внештатникам. Под расписку.

Я готов был поспорить на что угодно (за исключением своего возвращения к Татьяне), что к тому моменту все факты, имеющие отношение к людям и нашим взаимоотношениям с ними, были уже если не скопированы, то подробно описаны работавшими с ними целителями. Настолько преданными, как я и утверждал, заботам сохранения душевного здоровья человечества, что далекие от этого благородного дела внештатники остались в неведении о результатах их исследований.

Но вот кто действительно удивил меня, так это администраторы. По словам Стаса, по всему нашему сообществу уже бродили самые невероятные слухи о наших воспоминаниях, и шум начался именно в том павильоне, где Татьянина группа проходила свой последний курс обучения.

Туда внештатники действительно явились с обыском. Администраторы сообщили об этом руководству. То немедленно поставило в известность все заинтересованные подразделения, что обработка их заявок приостанавливается в связи с оперативными мероприятиями, проводимыми отделом внештатных ситуаций по поиску какой-то запрещенной литературы. Заинтересованные отделы зароптали, а их главы кинулись строчить доклады на самый верх с описанием последствий массового форс мажора. Мне оставалось только надеяться, что на самом верху меня сочтут недостаточно значимой фигурой, чтобы отвечать за эти последствия.

Но самое интересное - когда администраторам в павильоне была дана команда проверить все имеющиеся на их рабочих местах документы, внештатникам был сдан только один из оставленных мной экземпляров наших воспоминаний.

Меня охватили тяжкие сомнения. Было дело - мелькала надежда, что эти сухари хоть для разнообразия заинтересуются не цифрами, а примерами из настоящей жизни. Но когда это отцы-архангелы шли навстречу моим мысленным посланиям без какого-нибудь подвоха в рукаве?

Последнего вполне можно было ожидать со стороны наблюдателей. Стасу не удалось узнать, посетили ли внештатники и их, но поднявшийся шум до них уже наверняка дошел. И уж они-то точно без труда связали наше с Татьяной преждевременное появление в родных пенатах, мое задержание и последующие лихорадочные поиски службой внештатных ситуаций каких-то текстов.

И, зная наше отношение к ним, с легкостью представили себе их содержание.

И вряд ли упустят случай вновь обвинить меня во всех смертных грехах и заявить о дурной наследственности Игоря.

Ну-ну, привычно ощетинился я при одной только мысли о наблюдателях, их сотрудник, приставленный к моему сыну, вполне мог бы уже растолковать им, что на все их хитроумные интриги всегда упреждающий удар найдется. Когда меня вызвали на следующий вопрос, я сразу напомнил все тому же внештатнику-следователю, что нам осталось прояснить судьбу последнего изъятого у меня…

– Нас больше интересует цель создания несогласованной и несанкционированной литературы, - перебил он меня.

– Цель ее создания непосредственно связана с моим намерением передать ее в отдел наблюдателей, - твердо стоял на своем я.

– Значит, теперь Вы заявляете, - язвительно усмехнулся внештатник, - что занимались противоправной деятельностью для данного отдела?

– В конечном счете, да, - благодарно кивнул ему я.
– И упоминание противоправной деятельности в связи с этим отделом представляется мне вполне уместным.

– А вот это уже интересно, - неприятно оживился он.
– Вы случайно ничего не перепутали? Вы здесь обвиняемый, а не обвинитель.

– Вы абсолютно правы, - согласился я.
– Я полностью признаю свою вину, выражаю полную готовность сотрудничать со следствием и прошу не снисхождения, а полностью открытого и публичного процесса над собой. Эти слова я также требую занести в протокол.

Внештатник обменялся тяжелым взглядом с охранниками, переминающимися с ноги на ногу справа и слева от меня, и чуть заметно покачал головой. С явной досадой на лице. Затем он перевел мрачный взгляд на меня.

– Вам был задан вопрос о цели, - процедил он сквозь зубы.

– Вам была озвучена просьба записывать мои слова без купюр, - отпарировал я.

– Включая обвинения в адрес закрытого отдела?
– поинтересовался он с прищуром.

– Именно!
– радостно подтвердил я.
– Именно в закрытости этого отдела кроется причина всех нарушений самих основ нашего сообщества, которые множатся в последнее время, как снежный ком, и которые можно без преувеличения назвать беспрецедентными.

Внештатник снова переглянулся со своими молчаливыми копиями, покивал им с насмешливо важным видом и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.