Чтение онлайн

– Андрей Первозванный и его друг пришли в пустыню, – громко сказал молчавший до этого момента мальчик. – В пустыне было много песка. Они сели на песок и стали ждать, кто к ним еще придет.

Он разместил динозавров в самом центре песочницы.

– Прятаться нельзя, – продолжал он, – потому что все равно найдут. Они сидят и ждут.

Даня убрал руки и, отступив на пару шагов назад, посмотрел на получившуюся картину со стороны.

– Кто к ним придет: бог или дьявол? – Даня обернулся на аудиторию, как конферансье, зазывавший на представление каверзными вопросами.

– Данечка, так нельзя говорить. – Данина тетя произнесла это шепотом себе под нос, словно отрекаясь от причастности к происходящему.

Алекс почти увидел, как в пространстве ее психики страдающая французская героиня отошла на второй план и на авансцене возник умывающий руки Понтий Пилат.

– Пока они ждут, они будут молиться.

Этой репликой Даня закончил свою миниатюру. Алексу показалось, что она не предназначалась для утешения встревоженной публики, а играла точно определенную для нее роль в произведении.

– А как зовут друга Андрея Первозванного? – осторожно спросил он Даню.

Даня приблизился к песочнице, взял обоих динозавров за шею, отряхнул и отнес обратно на полку.

– Иисус Христос, – сказал он, восстановив девственный порядок в кабинете и давая этим понять, что второй акт будет разыгран в другой раз.

Данина тетя наотрез отказалась рассказывать при племяннике что бы то ни было об истории его жизни и обстоятельствах рождения и на следующий день пришла к Алексу одна.

– Данечка не мой сын, я ведь вам говорила? – сказала она и, дождавшись его подтверждения, продолжила: – Это сын моей сестры.

После этих слов, потребовавших от нее, по-видимому, всех бывших в ее распоряжении сил, она остановилась, плотно сжала губы, так что они почти совсем исчезли с ее лица, и вдруг начала содрогаться всем телом, издавая громкий, низкий, утробный рев.

Алекс часто видел, как люди плачут. При нем плакали взрослые, дети, мужчины, женщины, разных национальностей и вероисповеданий, обладавшие разным материальным достатком и нередко противоположными нравственными убеждениями, по-разному относившиеся к нему в частности и к психотерапии в целом и попавшие к нему в кабинет на разных этапах жизненного пути. Он знал, что слезы не всегда облегчают боль, не всегда проистекают из искренности и не всегда говорят о доверии. Ему приходилось воспринимать их с той же степенью отстраненности, что смех и веселье; и тех, кто при нем заразительно хохотал, было как минимум не меньше, чем тех, кто безутешно плакал. Он привык анализировать собственные чувства, возникавшие рядом с плачущим человеком. Эти чувства помогали ему понять природу чужой боли и давали бесценные подсказки о том, как с ней нужно было работать.

Данина тетя плакала так, что ему стало страшно. Ему показалось, что из него внезапно высосали всю жизнь и мир стал бездонной каменной ямой, наполненной холодной перистой мглой. Он почувствовал, что не выдержит собственной беспомощности, и для того, чтобы как-то дистанцироваться от подступавшего отчаяния, протянул руку и подвинул ближе к ней коробку с бумажными салфетками. Она схватилась за салфетки, набрала в горсть несколько штук и прижала их к глазам.

– Моя сестра погибла, – сказала она через три минуты совершенно спокойным голосом. – Ее муж забил ее ночью до смерти полтора года назад.

Ему вспомнилось Данино непроницаемое лицо и два динозавра, сидевшие в пустоте песочницы.

– Даню он не тронул. – Она помотала головой, словно стремясь быстрее развеять его опасения. – Дождался, когда Лиля умрет, и ушел. Данечку утром соседи нашли. Они милицию вызвали, после того как крики стихли. Он под стулом прятался. Стул возле окна стоял. Он прикрылся шторой и сидел там.

Она снова зарыдала, но на этот раз в звуках было что-то более человеческое. У Алекса в голове Данин голос отчетливо произнес: “Прятаться нельзя, потому что все равно найдут”.

– Муж вашей сестры был Даниным отцом? – спросил Алекс.

Она кивнула.

– Даня был свидетелем того, как отец убил мать? – с дотошностью следователя уточнил он.

Она кивнула еще раз, но потом решила объяснить:

– Мы не знаем, что он видел. Его в детской нашли, а Лиля на кухне лежала. Может быть, он и не видел ничего. А отец его пропал. Как ушел той ночью, так его до сих пор не нашли. Скрывается где-то. А может, сгинул давно.

“Они сидят и ждут. Кто к ним придет: бог или дьявол?” – сказал накануне Даня. Алекс в очередной раз поразился тому, как во время первой встречи клиент рассказывает психотерапевту все самое главное.

– Вы с Даней никогда об этом не говорили? – спросил он вслух.

Данина тетя взглянула на него испуганно.

– Ну, что вы! Как можно с ребенком о таком говорить? Мы старались, чтобы он забыл. Он с нами стал жить, в детдом бы мы его не отдали. У меня квартира большая, дача. Муж хорошо зарабатывает. Нам хватает.

Данина тетя не выглядела как женщина, у которой хорошо зарабатывает муж.

– У вас свои дети есть? – спросил Алекс.

– Трое. Младшему три, среднему шесть и дочке десять лет.

– Как Даня с ними ладит?

– Хорошо. – Она торопливо закивала. – Данечка добрый мальчик, послушный. С ним нет никаких проблем. Вот только врет.

Она виновато посмотрела на него, как будто хотела попросить за Данино вранье прощения.

– Он не врет, – сказал Алекс. – Он придумывает и фантазирует. С помощью этих фантазий он пытается справиться с болью. С ужасными воспоминаниями, которые у него остались. Со страхом, который он пережил. С тоской по маме. Помните, как он вчера сказал: “Пока они ждут, они будут молиться”? Его фантазии в некотором смысле являются его молитвами. Он пытается защититься ими от реальности, находиться в которой бывает невыносимо.

Она снова заплакала, тихо и горько.

– Но он совсем-совсем никогда ничего нам не говорил. Ничего не спрашивал. Мы надеялись, что он не помнит.

– Вы же помните, – сказал Алекс. – Даня такой же человек, как и вы.

– Все-таки дети быстро забывают… – несмело предположила она.

Алекс был хорошо знаком с этим мнением и, тем не менее, с трудом справлялся со злостью всякий раз, когда с ним встречался.

– Кого? – немного резче, чем нужно, спросил он. – Свою мать? Свою мать они не забывают никогда.

Инопланетянами Даня увлекся уже в терапии. Он добавил их в игровой репертуар почти одновременно с темой кормления. Как только динозавры начали питаться, в песочнице тут же появились носители внеземного разума. Алекс интерпретировал это как перенос 7 . Вероятно, он сам был для Дани инопланетянином, существом принципиально нового порядка, отношения с которым не выстраивались по наработанной схеме. Алекса радовало, что на роль инопланетян Даня взял толстопузых, добродушных и вполне земных космонавтов из набора для малышей от года до трех. Как будто что-то хорошее, полученное от мира в том возрасте, еще до трагедии, готовилось вернуться в его жизнь, даже если пока еще казалось совершенно чужим. Алекс надеялся помочь ему присвоить себе это хорошее, однако он постоянно помнил, что и во внутренней, и во внешней реальности Дани в каждый момент времени где-то неизменно присутствовал его отец.