Чтение онлайн

Теперь же, когда Жердинский реально замаячил на горизонте, Бакланова снова распирала жажда мести. Только не станет же он вызывать на «мужской разговор» не просто лежачего, а прикованного к постели. Совсем уж нелепо и безнравственно. И оставлять неоплаченный должок – тоже нельзя. Как же расквитаться и одновременно не выглядеть подонком? Над этой задачей Фёдор и напряг добрый десяток извилин. Благо, идея пришла быстро и неожиданно.

Отомстил Фёдор невероятно подло и кощунственно. На одной из институтских вечеринок взялся ухаживать за Ольгой, пользуясь отсутствием её воздыхателя Ерышева.

Поначалу вёл разговоры вокруг да около. Его цитатный запас казался неистощимым. Беспрерывно поражал Ольгу фоновым знанием литературы, музыки, живописи.

Когда говорил об опере, находившийся рядом хорошо захмелевший Цветин тронул Федю за плечо и, завладев вниманием, спросил:

– А скажи, дражайший наш Фёдор Михалыч, кто твой любимый композитор?

– Вагнер, – последовал немедленный ответ.

– Кто-о-о? – От неожиданности Цветин даже вытянулся в лице и едва не выронил рюмку с коньяком.

– Вильгельм-Рихард Вагнер, немецкий композитор девятнадцатого века, дирижёр, музыкальный теоретик, основатель «Веймарской школы». – Бакланов с удовольствием оседлал «конька», приводя полупьяную Ольгу в тихий восторг: «О какой Федька молоток, блин», подумала она, незаметно для себя обхватив ладонью его локоть.

Коллеги, стоявшие неподалёку, обернулись и с интересом ждали продолжения диалога.

– Погоди, Федь, – замахал руками Цветин, прерывая словесный поток, им же спровоцированный.

– А что вас так смущает, Виктор Васильевич? – удивился Фёдор.

– Да ты что, Бакланов, ты и в самом деле не понимаешь? – наседал Цветин, взявшись за Федины плечи, будто собирался его встряхнуть.

– Пока нет, – он ждал разъяснений, вежливо уклоняясь от прикосновений пьяного коллеги.

– Это же любимый композитор Гитлера! – Выражение лица Цветина казалось уместным для исполнения «Бухенвальдского набата». [25]

– Я знаю, что музыку Вагнера высоко ценил Гитлер, но в этом ни я, ни Вагнер не виновны, – улыбнулся Фёдор.

Цветин и стоявшие рядом коллеги в ужасе притихли. В разговор вмешалась Примакова:

– А известно ли тебе, Фёдор, что твой Вагнер был антисемитом? А ты ж, как я знаю…

– Известно, – не пожелал он слушать, что знает Примакова. – Я люблю его не за взгляды, а за гениальную музыку.

Допрос прервала ведущая вечера, объявившая в микрофон, что сейчас выступит какой-то гость из Германии. Фёдор и Ольга воспользовались моментом и отошли к фуршетному столу. Взяли по бокалу красного вина, и Оля предложила тост… за Вагнера. Фёдору идея понравилась и, пригубив чуток из бокала, он взялся пересказывать содержание оперы «Тристан и Изольда». Сменил тему, только когда заметил, что Ольга уже «не с ним»: её начинал пробирать хмель.

В нескольких шагах, с бокалом такого же красного вина, Лена Овчаренко бурила Федю ревнивым взглядом. Рядом с ней крутился Романченко, плёл какую-то ересь. Лена равнодушно кивала, но когда этот боров попытался обхватить её за талию, оттолкнула его руку и молча направилась прочь из актового зала, раз за разом поглядывая на Бакланова. Кусая от ревнивой досады губы и боясь расплакаться на людях, Лена ускорила шаг. На вечеринке больше никто её не видел.

Для охмурения Ольги в ход пошло всё. Федя мобилизовал обрывки сведений, почерпнутых из энциклопедий, книжек по искусству, даже театральных программок, доступно и кратко подающих самое суть шедевров драмы и комедии.

Фёдор всё больше завладевал Ольгиным вниманием, не забывая между делом добавлять ей вина в бокал. А когда та уж совсем затерялась в исторжениях Фединой эрудиции, начал понемножку подливать водку.

От внимания Ольги не ускользнуло внезапное повышение крепости вина, считавшегося полусладким. Фёдор заверил её, что «Каберне» должно быть именно таким: чем больше его пьёшь, тем оно кажется крепче. Ольга уже дошла до «нужной» кондиции, что помешало ей распознать этот вздор.

Федя предложил выйти на свежий воздух. При нём – пакет с двумя початыми бутылками: одна с вином, другая с водкой.

Попросил Ольгу не оставлять бокал и свой прихватил, а то, говорит, мало ли, вдруг родится тост.

– Да и можно ли не выпить за такую красивую даму? – убеждал её Фёдор.

В голосе Бакланова Ольга не уловила ни иронии, ни коварства. Время для неё потеряло счёт, а пространство – формы. Поблекла в памяти, а затем и вовсе улетучилась настоятельная просьба Дмитрия перезвонить, если задерживается.

В коридоре Фёдор подлил вина себе и Ольге для тоста «за красоту великого искусства». Пока Ольга, глядя Фёдору в глаза, вспоминала хоть что-то умное по теме, он долил ей в бокал водки. Ещё одна порция коктейля готова. Надо только не потерять темп и «реализовать» тост, для чего Фёдор подсказал Ольге начало изречения Станиславского о роли театра. Продолжения она не помнила, и Фёдор сам же довёл цитату до конца, после чего щедро похвалил даму за познания о царстве Мельпомены.

Выпили. Ольге подурнело, и Федя мастерски удержал её на ногах. И… О чудо! Дверь в лабораторию международных исследований оказалась приоткрытой, ключ торчал с внутренней стороны. Крепко держа Ольгу за талию, Фёдор втащил её в кабинет, предложив: «Давай тут посидим, отдышимся». Его спутница легко согласилась.

Обстановка лаборатории располагала не только к исследованиям, но и к приятному отдыху. О первом посетитель мог судить по стеллажам битком набитым новейшими книгами, журналами, в основном заграничными. В пользу второго уместными казались телевизор с видаком, кофейный аппарат, тостер и роскошный диван, обитый итальянской кожей. На него Фёдор и усадил Ольгу, потерявшую ощущение не только времени, но и реальности происходящего.

Следующий тост не понадобился, и свой бокал Фёдор поставил на ближайший стол, а Ольгин аккуратно перехватил, когда та едва его не уронила. Из сидячего положения Ольга упорно клонилась в лёжку. Сознание покидало её буквально на глазах.

Фёдор помог даме улечься, устроив её кверху спиной и коленями на пол. На остатках рассудка Ольга успела изречь нечленораздельное «ээ… ты ч-чё… чё… чё ты делаешь?…» – пока не отключилась.

Закрыв кабинет на ключ, Федя решил убедиться, что Ольга – полные «дрова». Медленно и осторожно задрал ей юбку на поясницу и погладил ляжку. Реакции – ноль.

«Ничего себе!» – от стрингов, тогда ещё диковинки, Фёдор пришёл в возбуждение на грани эротического трепета. Будто играя на щипковом инструменте, он потянул стринги за ту их часть, что врезается меж ягодиц. Отпустил. Шпок! И опять реакции – ноль.

«Кажется, можно приступать», – подумал Фёдор и двумя пальцами взялся за бегунок молнии на оттопырившихся джинсах.

– Ну что, Димуля, вот и сбылось твоё пожелание, – вслух произнёс Фёдор, держа двумя пальцами бегунок. Ему вспомнилось то самое «выпусти пар».